?

Log in

No account? Create an account
кот

maiorova


Майорова пишет

Спаси Господь волков от нашего стада


Entries by category: образование

Раздельное обучение 1943-1954 гг. -- из воспоминаний и документов
кот
maiorova
* В ходе осуществления раздельного обучения выяснилось, что успеваемость в женских школах несколько выше, чем в мужских. Педагоги, как правило, объясняли низкие результаты сложностью работы с мальчиками, ввиду их неудовлетворительной дисциплины.
Данный вопрос многократно обсуждался на педсоветах и совещаниях в министерстве просвещения, в результате которых делались следующие типичные выводы: во-первых, мальчики в силу своих природных особенностей более подвижны, им нужно реализовывать избыток энергии, поэтому необходимо создавать в мужских школах дополнительные спортивные секции. Также мальчики больше, чем девочки, интересуются техникой, следовательно, им требуются специальные кружки и
оборудование. Ввиду этих причин, мужские школы должны финансироваться лучше, чем женские. [Курсив здесь и далее мой -- Майорова]
Во-вторых, большинство директоров мужских школ утверждали, что в годы совместного обучения они знали каждого ученика в лицо, почти каждого могли назвать по имени, поэтому дисциплина была лучше. В условиях раздельного обучения количество учащихся в школе возросло, осуществлять контроль стало сложнее, следовательно, необходимо «разгрузить» мужские школы, если это понадобится, за счет зданий женских школ.
В-третьих, на совещаниях требовалось перераспределить кадры так, чтобы с мальчиками работали более опытные и квалифицированные педагоги.
Именно это третье требование мужских школ правительство стало осуществлять в первую очередь.
Учителя, признанные слабыми, неспособными должным образом преподавать, переводились из мужских школ в женские и смешанные, из которых отбирались лучшие педагоги и передавались в мужские школы.

Что ж там было с дисциплиной?Collapse )

Статья, откуда я все эти замечательные цитаты набрала, по ссылке: https://cyberleninka.ru/article/v/muzhskie-i-zhenskie-shkoly-v-gody-voyny-analiz-ustnyh-vospominaniy-veteranov. Работа студенческая, видны биологизаторские тенденции (в наше время довольно странные), но в части собранного материала -- мои аплодисменты. Очень поучительно. Я бы даже сказала, назидательно.

Философ и лягушка. Басня
кот
maiorova
Место действия: Ленинградский университет. Время действия: середина семидесятых. Идёт экзамен по биологии, который сдаёт моя мама в гордом одиночестве. Почему не общим потоком, а отдельно ото всех -- это тема, требующая отдельного пояснения. Но дело не в переэкзаменовке, сдаёт она первый раз. Берёт билет. Непонятное дело, обещали всего два вопроса, а в билете их три. Первый знаю, второй тоже что-то отвечу, а третий - порядок препарирования лягушки.

Философский факультет -- место, где изучают биологию, но почему-то не препарируют лягушек. На философском факультете, если вы лягушка, то вы в безопасности. Здесь вас препарировать не станут. Студентка была на всех лекциях и посетила все семинары, она точно помнит, что ни одна лягушка не пострадала. Препарат дождевого червя был, один на всю группу. Лягушек нет, не было. Даже конспективно под запись никого не препарировали. Но экзаменатор, и так нервный и злой, начинает проявлять нетерпение, волей-неволей приходится идти отвечать.

Два вопроса прошли без приключений.
- А по третьему вопросу?
- А вот порядок препарирования лягушки я не знаю, -- сокрушённо признаётся мама.
- Как так не знаете?! Каждый биолог должен это знать.
- Но я не биолог, я философ...

Препод смотрит в зачётку: действительно философ. Немая сцена.
- Так зачем же вы отвечали по билету для биологов?
- Я не знала, что он для биологов.
Смешливая секретарша валится лицом в билеты. Экзаменатор расписывается напротив пятёрки и убегает в деканат ругаться: он был искренне уверен, что идёт переэкзаменовка его же родного биофака...

Германиевые вентили как зеркало русского управленца
кот
maiorova
Жорес Алфёров в своих мемуарах рассказывает такую историю. В пятидесятые годы то ли главкомом флота, то ли его заместителем был контр-адмирал Деревянко, человек в своём роде уникальный. Про него говорили, что его фамилия сходится с сущностью. Я этого мнения не разделяю и военных заслуг адмирала не оспариваю, но героем исторического анекдота Деревянко всё-таки стал.

Приезжает он с инспекцией в Северодвинск - как строятся атомные подводные лодки? Ему радостно докладывают про различные технические новшества, в том числе про германиевые вентили, изобретённые Алфёровым. Адмирал делается хмур:
- Как, как? Вентили германиевые? Почему?
Ему начинают объяснять про уникальные свойства металла германия, он не слушает, перебивает раздражённо:
- Почему - вентили - германиевые?
- Так ведь германий...
Деревянко скривился:
- Я спрашиваю: почему отечественных не нашли?
Немая сцена во вкусе Гоголя.

Не знаю, как адмирал потом разъясняли свойства германия... Всё-таки берёшься отраслью управлять - надо в этой отрасли хоть по минимуму разбираться. А лучше - по максимуму. Чтоб не получалось, как в старом изречении умного Бернарда Шоу:

Кто умеет делать, делает. Кто не умеет делать, учит. Кто не умеет ни делать, ни учить, тот командует.

У меня на эту тему тоже есть побасёнка - как я первый раз ездила в МАПО на профподготовку клинического психолога. На ту беду в деканате сидела С., которую мне ещё предстояло узнать и как преподавательницу, и как ведущую группы, и как личность. Она мне:
- Покажите диплом, пожалуйста.
Выкладываю оригинал диплома. С. рассматривает его с ошеломлённым выражением аббатисы, обнаружившей-таки Дон-Жуана в келье под кроватью. Уносит к телефону. Звонит.
- Вы представляете! бубубу... абитуриентка... её диплом... бубубу... Как что? Она всего-навсего магистр! Ну эти - Болонский процесс идиотский - которые по ускоренной программе! Всего четыре курса. Ну да, магистр. Четыре курса.

Я этой дуре, доктору психологических наук, час доказывала, что четыре курса - это бакалавр, а магистр как раз-таки шесть, просила сопоставить дату поступления с датой окончания вуза, предлагала даже позвонить заведующему кафедрой... Всё напрасно. На учёбу меня не взяли, путёвка пропала. Полгода пришлось ждать до следующей, и тогда, к счастью, в деканате сидели уже сотрудники потолковее. С. потом два предмета у нас вела. Узнала меня, конечно, хотя виду старалась не подавать.

В нетуда
кот
maiorova
Это у нас на факультете случилось - болталась я во время пустой пары по коридорам и от скуки слушала, как около деканата студент развлекает двух сокурсниц: рассказывает им анекдот:

- Ну, значит, на встрече выпускников сидят хомячок и крыса. Оба пьяные вдрызг, и крыса говорит хомячку (тут студент заговорил в вульгарной манере развязных весёлых выпивох): слышь, Хома, мы ведь с тобой из одного отряда! Мы оба грызуны!
Хома отвечает: ну да, грызуны.

Реплику Хомы студент произнёс тоже нетрезвым голосом, но надутым и узнаваемо хомячьим. Девушки захихикали. Ободрённый успехом, рассказчик продолжил:

- Крыса так с блатным надрывом: Хома, так почему ж ты такой чистенький, пушистенький, откормленный, обглаженный, а я всю жизнь по пом-м-мойкам да по подвал-л-лам?
А Хомячок ей отвечает: наверное, у тебя, Крыса, промоушен плохой.

Засмеялась одна я. Девушки непонимающе переглянулись.
- Что у него плохое?
- Промоушен, - не без досады сказал студент.
- А что такое промоушен? - в самом вопросе нет ничего удивительного - дело было в девяностые годы, не все ещё такое трудное слово знали.
- Ну, как объяснить... э-э... от английского to promote - продвигать, толкать! - и студент сделал неопределённый толкающий жест.
- То есть это член, что ли? - возмутилась одна из студенток.

Я засмеялась опять. Рассказчик пожал плечами:
- Да. В нетуда я анекдот рассказал.

Студентики кровавые в глазах
кот
maiorova
А вот расскажу, как я первый раз в Севастополь ездила. С нами вместе в поезд садились два паренька лет восемнадцати-девятнадцати, по виду студенты. Их трогательно провожали мамы и бабушки: целовали, крестили исподтишка, дрожащими голосами наказывали не прыгать в воду в незнакомом месте. "Да-да, конечно, не волнуйся, мамочка..." - повторяли студенты, отчаянно стараясь сохранять взрослый и уверенный вид. Умилительная сценка. Они ещё потом махали из окошка провожающим.

Ещё Малой Вишеры не проехали, а в соседнем купе начал разворачиваться кутёж. То ли у ребят с собой было, то ли они у проводников купили, то ли умудрились сбегать к ларьку во время проводов - факт остаётся фактом, оба маминых примерных мальчика горланили песни, шатались по вагону, хохотали и приставали ко всем с разговорами. Насилу проводница их загнала обратно в купе, к большому неудовольствию соседей-попутчиков, но под утро студенты опять вылезли, ещё пьяней, чем были. Я, правда, этого уже не слышала: как обычно, умылась на ночь, залезла к себе на верхнюю полку, почитала Меира Шалева да и заснула.

Часов в десять утра меня трясут. Муж мой первый, дай Бог ему здоровья, человек хороший, но иногда не вполне дальновидный.
- Что случилось?
- Да мальчишка там порезался. Искали врача, я сказал, что ты медицинский работник.
- Я ж психолог...
- Всё равно иди, я уже тебя сосватал.
- ***
- Иди скорее, он там истекает.

У дверей меня ждала обеспокоенная проводница. Оказывается, один из студентов пошёл в тамбур покурить, его шатнуло-мотнуло, и он рукой высадил толстенное стекло, перерезав артерию на ладони. Его товарищ поднял крик. Вторая проводница, в ведении которой находились перевязочные материалы, схватила аптечку и побежала студента спасать. Но крови оказалось столько, что проводнице сделалось дурно, и она упала в обморок. Бесподобно, чего тут, думала я. Вот и пригодились курсы первой помощи, думала я. И ещё я думала, ух-ух, кому-то я что-то припомню.

Около тамбура сидела прямо на полу вторая проводница, не бледная, не белая, а серая, как цемент, с сизоватыми губами, и безнадежно смотрела в одну точку.
- Как ты, Люба? - тревожно окликнула её сотрудница.
- Да я-то что, я ничего, - пробормотала под нос проводница, - вы туда заходите... осторожнее.
Я не вняла, распахнула дверь и рефлекторно отпрянула. Далее брезгливым предлагаю не читатьCollapse )

Миновали обе таможни. Я так вымоталась за ночь, что весь день прохрапела, даже Меира Шалева не дочитала. Тут трясёт меня проводница.
- А! что?! Опять студенты?
- Нет, Севастополь скоро. А студенты в Симфере сошли...
Какая благодать, не передать словами.

О грамотности
кот
maiorova
В комментариях к позавчерашнему посту закономерным образом выплыла тема образования и грамотности. И я сразу вспомнила историйку, показательно иллюстрирующую, как это делается в наших палестинах. Иногда делается, я не обобщаю. Но делается.

Дело было в начале двухтысячных, то есть это я недавно устроилась на постоянную работу. И столкнула меня эта самая работа с одним колоритным товарищем. Товарищу лет под пятьдесят, ленинский прищур, улыбка... Он вызывал симпатию, этот потомственный рыбак из Волховского, скажем, района. Была у него жена, тишайшая, незаметная женщина, и  семеро сыновей. Вот так вот, как в сказке или в былине: семеро сыновей, и все рыбаки. По-моему, насчёт сыновей он и узнавал: старшие были призывного возраста, так нельзя ли их направить к нам на экспертизу? И как вообще проходит эта самая экспертиза?

- Ну, как она проходит, экспертиза? Сначала с пациентом беседует врач, потом надо заполнить бланки психологических тестов...
- Ой! Бланки...
- Ну да, бланки, а что?
- Так это ведь читать нужно.
- Ну да, читать. А что вас смущает?
- Так они ж у меня того... неграмотные.

И слово за слово изумлённые доктора вытягивают из этого былинного волховского рыбаря, что в школу "три не то две зимы" ходил только самый старший мальчик, а остальные шестеро не умеют ни читать, ни писать и не посещали школу ни дня. Насилу-насилу обучились подписывать своё имя, и то печатными буквами - чтобы не крестиком расписываться.

- Но почему же вы не отдали их в школу?
- А зачем им? - расплылся в улыбке рыбак.
- Как зачем?! Хоть бы читать-писать научились!
- А зачем им?
- Да что значит зачем, получали бы образование дальше, например... Их же в самое заштатное ПТУ не примут! Водительских прав, и тех не дадут!
- А зачем им? Мне сыновья дома нужны. Чтоб работали. А не по школам болтались. Дома, под присмотром... чтоб работали. Дома, в общем, пригодятся. Пусть делом занимаются, а не читают.

Женщины-учительницы - штрихи к портрету
кот
maiorova
Профессия учителя в дореволюционной России была в основном мужской.
Правда, процентное соотношение мужчин и женщин заметно различалось на разных ступенях образования.

В гимназиях и прогимназиях (с некоторой долей условности их можно приравнять к нынешней средней школе) мужчины составляли около 100 процентов преподавателей.
Дело в том, что вести занятия в гимназиях имели право только преподаватели, окончившие университет, а в университеты царской России за редким исключением женщин не принимали.
Заметим, что для обучения в гимназии тогда нужно было сдать экзамены, которые, как правило, выдерживали юноши, получившие домашнее образование. Домашними учителями тоже были преимущественно мужчины.

В так называемых народных школах – церковно-приходских, земских, городских училищах – мужчины составляли две трети от общего числа учителей. Народные школы давали только начальное образование.
Но если в гимназии женщине отводилась роль воспитательницы, то в народных школах представительницам прекрасного пола дозволялось обучать детей.

Согласно данным Г. Фальборка и В. Чарнолуского, приведенным в монографии “Народное образование в России”, в 1880 году в народных школах работали 80 процентов учителей-мужчин и 20 процентов учителей-женщин.

Но постепенно это соотношение менялось. Согласно статистике во второй половине XIX века в народных школах (в частности в сельских училищах) имела место тенденция к выравниванию численности учителей-мужчин и учителей-женщин. Так, если среди учителей старше 50 лет были 1020 мужчин и 41 женщина, то в возрасте 20 лет и менее в сельских училищах преподавали 1843 педагога-мужчины и 1848 женщин. Как видите, среди молодых преподавателей сельских училищ женщин было даже немного больше, чем мужчин.
Касательно сословий родителей учителей приводятся такие сведения.
Из семей священнослужителей и церковных служителей вышли 7079 учителей-мужчин и 2128 женщин.
Из семей потомственных дворян соответственно – 475 мужчин и 373 женщины.
Из семей, имеющих личное дворянство, – 741 мужчина и 1077 женщин.
Из крестьян – учителей-мужчин – 7051 и 318 – женщин.

[Ростислав Будаков, "Мужчины в дореволюционной школе", http://ps.1september.ru/article.php?ID=200401407]

Действующие с 1870-х годов уставы мужских гимназий и реальных училищ не предусматривали применение в них женского труда. Однако с течением времени положение стало меняться. В конце XIX - начале ХХ века участились просьбы попечителей учебных округов о разрешении женщинам преподавать иностранные языки в мужских средних учебных заведениях ввиду нехватки учителей-мужчин. Министр Н. П. Боголепов ответил уклончиво: если, мол, очень нужно, то можно в случаях указанной нехватки. В результате женщины начали вести уроки французского языка в низших классах средних мужских учебных заведений. Позднее на этих преподавательниц были распространены служебные права «сильного пола», а затем и право работать в приготовительных классах мужских учебных заведений.
Изменилось положение и в женских учебных заведениях. До конца XIX века преподавание науки здесь вели исключительно мужчины, а женщины исполняли должнос­ти начальниц, классных надзирательниц, учительниц рукоделия, рисования. Позже им разрешили вести занятия в приготовительных классах женских гимназий и прогимназий, преподавать французский язык сначала в младших, а затем и в старших классах женских гимназий.
Закон от 19 декабря 1911 года предоставил женщинам право держать экзамен на диплом правительственных высших учебных заведений, приобретать ученые степени магистра и доктора, а также новое звание «учительницы средних учебных заведений» - последнее уравнивало их (с некоторыми ограничениями) с учителями-мужчинами в жаловании и пенсионном обеспечении.
[...]
Специфические требования выдвигались ученицами женских учебных заведений, где отношения учителей и учениц были жестко регламентированы если не официальными, то прочно установившимися неписаными положениями. Ученицы могли задавать учителю вопросы только в присутствии классной дамы и лишь на темы, оговоренные заранее. Вопросы без разрешения на уроке, разговоры с учителем на переменах или вне школы рассматривались как провинность, причем не только ученицы, но и учителя. Поэтому гимназистки добивались права на свободное общение с учителями.

[Галина Александровна Шаркова, "Московские учителя средней школы в конце XIX – начале XX века", http://www.mosjour.ru/index.php?id=580]

Ещё интересная статистика по Тульской губернии: http://cyberleninka.ru/article/n/zhenschiny-uchitelya-tulskoy-gubernii-v-kontse-xix-nach-xx-vv

Переучивание левшей в Западной Европе и США
кот
maiorova
Накануне Второй мировой войны специалист по вопросам леворукости мог бы сказать:
Левшей, не подвергнутых воздействию со стороны педагогов, фактически невозможно встретить во Франции. Мне лично известны лишь два случая, когда это воздействие не было достаточно сильным или продолжительным (каким бы оно ни было), чтобы не принудить к использованию правой руки при письме. В одном случае речь идет о молодом человеке, который до 7 лет отчаянно сопротивлялся всем попыткам научить его пользоваться правой рукой при еде, письме и рисовании, после чего его воспитатели опустили руки. Во втором случае <воспитатель> попытался ввести метод обучения, развивающий обе руки, и ведущая роль левой руки проявлялась все более явно [Ж. Тисс, «Библиографический и критический очерк по вопросу левшей» (J. Thyss, Etude bibliographique et critique du probleme des gauchers, 1946, p. 86). В том же году другой автор отметит: «Редко можно встретить левшу, которому родители позволили, без предварительной битвы, пользоваться левой рукой». Г. Бледе, «Левши. Исследование поведения, патологии и образ действия с ними» (G. Bloede, «Les Gauchers. Etude du comportement, de la pathologie et de la conduite a tenir», these de medecine, Faculte de medecine et de pharma-cie de Lyon, № 98, 15 fevrier 1946, p. 63). В 1950 г. мало что изменилось: «Вплоть до настоящего момента те левши, с которыми мы имели дело, были скрытыми левшами», см.: В. Коварски, «Обнаружение скрытых левшей» (V. Kovarsky, -Depistage des gauchers contraries-, Annales d'oto-laryngologie, t. 67, № 2/3, fevrier-mars 1950, p. 179-182 (p. 179)). В 1951 г. Хосе Альвес Гарсия пишет: «Абсолютные правши составляют значительное большинство в человеческом сообществе, т. е. 94%. Однако абсолютные левши, т.е. люди, которые все действия повседневной жизни и на работе выполняют левой рукой, в том числе и пишут левой рукой, достаточно редки. Вполне возможно, что большое число амбидекстров изначально были левшами, которых воспитание, школа или фабрика заставили скрывать естественные склонности», см.: «Трудности языка» («Les Troubles du langage», Paris. Masson a Cie, 1951, p. 19).].

Подумайте, насколько за полвека может измениться менталитет! В наши дни индустриальной демократии, в которых понятие отдельной личности занимает все более значимое место, когда права человека являются основной ценностью, никому и в голову не придет запрещать ребенку пользоваться левой рукой. По иронии судьбы теперь подобная попытка приравнивалась бы к психическим нарушениям.
В наши дни невозможно и представить себе то сильнейшее нравственное давление, которому подвергались дети-левши. Постоянно подвергаясь попыткам «вернуть его к праворукости» (именно так это и называлось), он подвергался бесконечным преследованиям во враждебном мире, который отказывал ему в праве быть отличным от других, чего сам ребенок, как можно предположить, не понимал. Анализируя чуть ли не сюрреалистические аргументы, которыми обосновывалась законность подобных действий, можно представить себе атмосферу абсурдности, царившую в те дни:
Чувство сродни отвращению, которое вызывает вид действий левши, объединяет как зрителей-правшей, так и самих левшей. Это доказывает, до какой степени мы привыкли отдавать главенствующую роль правой руке. Эта отвратительная неловкость открывается отцу и матери, когда они видят, что их дети пользуются левой рукой. Она заставляет их исправлять без промедлений и без жалости эту ужасную склонность [П. Ле Дамани. «Правши и левши» (P. Le Damany, « Drainers et gauchers», p. 77). Приведем также другой отрывок: «Для выполнения наших социальных функций необходимо, чтобы мы были правшами, иначе нас будут воспринимать, как ненормальных, практически как больных» (ibid. р. 76). «Родители должны следить за тем. чтобы их младенцы ориентировались на повседневное использование правой руки... При современной социальной организации, чтобы не было сбоев в ее работе, человек должен все более и более походить на серийную модель, а левши суть не более, чем перебои системы», см. Р. Пьедельевр, М. Деробер и М.Фуро. «Левши и правши» (R. Piedelievre. М. Derobert а М. Fourault, «Gauchers et droitiers». Annales de medecine legale, de criminology et de police scientifique, t. 14, 1934, p. 915-922 (p. 922))].
Педагогические меры, предпринимаемые в этом отношении, имели множество разновидностей, давая воспитателям возможность варьировать свое воздействие в зависимости от сложности случая и степени сотрудничества ребенка:
Побуждение: систематически подавать ребенку разные предметы, чтобы он брал их правой рукой.
Убеждение: «Сделай так славной ручкой», «Возьми своей милой ручкой», «Возьми ложку ручкой маленького Иисуса».
Разубеждение: «Левая рука - это рука дьявола», «Не прикасайся своей плохой рукой».
Унижение: подвергнуть ребенка граду насмешек («криворучка», «косолапый»), указывая на него, как на дурной пример.
Внушение чувства вины: «Это страшный грех — использовать левую руку».
Авторитарность: упреки, угрозы, наказания.
К нравственным способам перевоспитания часто прибавляли и физические методы воздействия:
Грубость: удары по пальцам, пощечины, наказание плетью и т.д.
Запрещение/ принуждение: физически ограничивать действие левой руки, чтобы ребенок пользовался правой [Все эти методы перевоспитания и сопровождающие их фразы (фразы в кавычках) были описаны в свое время разными авторами, в частности В. Коварски, «Леворукость» (V. Kovarsky, «La gaucherie»); II. Клингебиль, «Школьник-левша. От начальной школы до института. Исследования — портреты — установление равновесия. Практические советы для родителей и учителей». (P. Klingebiel, «Lecolier gaucher. De l'ecole maternele aux grandes ecoles. Examens — Portraits — Reequilibrations. Etudes pratiques pour les parents et pour les maitres». Paris, Ed. Socials francaises. 1963. p. 22-28). ].
Например, в одном из источников 1870 г. говорится:
В определенный период моего детства для того, чтобы подавить мои природные наклонности, мне привязывали ремнем на несколько недель левую руку к телу [P. A. Литгоу. «Леворукость» (R.A. Lithgow. «Left-handedness», Lancet. 1870. p. 660)].
Тот же случай, однако описанный с точки зрения врача:
Нам пришлось применить силу и привязать левую руку, чтобы заставить его пользоваться правой рукой. [Л. Жобер. «Сравнение левшей с правшами» (L. Jobert. «Les gauchers compares aux droitiers». p. 31). Некоторые авторы утверждают, что в отсутствие результатов ребенок мог оставаться в таком состоянии многие годы]

Даниель Уилсон (1891) рассказывает историю молодых родителей, которые, увидев, что их ребенок выказывает явное предпочтение левой руке, прибегли «ко всем возможным средствам, чтобы отучить сто от этого». Они привязали его руку за спину и, наконец, причинили ему столько физических мук, что стали бояться, что ребенок просто останется калекой»! сами же родители... были левшами! [Уилсон «Правая рука: леворукость» (D. Wilson. «The Right hand: left-handedness», Londres, New-York. MacMillan a Co, 1891, p. 146).] Позор леворукости настолько прочно укоренился в их сознании, социальное давление было столь велико, что они и не подумали избавить своего отпрыска от той жестокости, от которой сами они наверняка столь страдали в детстве.
Не менее трагичная судьба была и у американского художника Джозефа Пеннела (1857-1926). По мнению его родителей, он стал левшой в результате перелома правой руки в раннем детстве [E.P. Пеннел. «Жизнь и письма Джозефа Пеннела» (E.R. Pennel. «The Life and letters of Joseph Pennel», Boston, 1929, v. I. p. 11)]. Тем не менее, пока он учился в школе, его преподаватели во что бы то ни стало стремились «заставить его пользоваться правой рукой» [Ibid, p. 19].
Во Франции вплоть до 1960-х гг. эти методы, о чьей «мучительной природе» [В. Коварски, «Словесная глухота и скрытая леворукость» (V. Kovarsky, «Surdite verbale et gaucherie contrariee», extrait du Journal francais d'oto-rhino-laryngologie, № 3, fevrier 1953, p. 10).] умалчивали психологи, были распространены повсеместно:

В некоторых семьях плеть оставалась на столе все время, пока семья обедала, и каждый раз, когда ребенок спонтанно пользовался левой рукой, он получал удар плетью по пальцам
[Ibid, p. 11].

Люси, которой только исполнилось 7 лет, нам объявила: «Когда мы встаем, воспитательница оборачивает мою руку картоном и завязывает его тесьмой... Я пришла, чтобы она мне снова завязала... Да, и так пока мы не ляжем спать [П. Клингебиль, «Школьник-левша» (P. Klingebiel. «LEcolier gaucher», p. 25)].

Из-за постоянных репрессий ребенок жил в состоянии вечного страха. Если его природная склонность и не была столь сильной, а его характер — упорным, маленький левша постоянно испытывал неудобства. Если он не мог обмануть сам себя, он обманывал своих воспитателей:
Я спросил у него: «Ты написал это правой или левой рукой?» Он ответил после секундного замешательства, что писал правой. Я сказал ему, что никто не будет его ругать, тогда он признался, что писал левой рукой [B.B. Айленд. «О зеркальном письме и его связи с леворукостью и церебральным заболеванием» (W.W Ireland, «On mirror-writing and its relation to left-handedness and cerebral disease». Brain, vol. 4, 1881, p. 361-367 (p. 363)].

Из книги Ж.-М. Бертрана "Зеркальные люди"