Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

кот

О «Подписных изданиях»

После долгого перерыва зашла в «Подписные издания» на Литейном: Господи, как же там всё переменилось-то! Были два этажа размером с хорошие спортзалы. Стало два зальчика внизу, где всё сразу: стеллажи по стенам, стеллажи по центру, у окна столики с кофе, где-то сбоку значки, блокнотики, открытки, чёрт в ступе, круглая касса, вокруг которой, тщетно пытаясь соблюдать дистанцию, стоят кружочком покупатели. Естественно, в такой несусветной тесноте всех книг не выставишь, и мою библиографическую редкость искали четверть часа в подсобке. Нашли. Хотя я краем глаза глянула в ту подсобку... там книжный космос. Кажется, если хорошенько пошуровать, то второй том Аристотелевой «Поэтики» можно обрести.

Неожиданно хорошо организован отдел краеведения, сразу слева у входа. Кофейню, если меня не разыграли, хотели назвать «Беньямин Бухло» в честь знаменитого немецкого художественного критика. Продавщицы совершенно невероятные, называют меня леди и трогательно заботятся, чтобы уголки у книги не помялись.

Народу толпы. Все снуют, все бегают, покупают открытки, сумки, значки, кроме шуток, с петербургскими архитектурными элементами. Хотите брошку с глобусом, который на доме Зингера? Или эмалевую совушку с дома Путиловой? Ещё есть единороги, рыси, солнышки и завитушки. Почувствуй себя шедевром зодчества.

Обратно иду к метро, а за мной шла молодая пара и выясняла отношения на повышенных тонах. На очень повышенных тонах. Юноша девушке вкручивал основы полового шовинизма:
Collapse )
кот

Хороший день в крематории

Пока ждала маму с братом, нашла себе занятие: гуляла в колумбарии среди клетчатых стен, запоминала необычные и интересные имена, а также своеобразные сочетания с отчеством и фамилией, искала знакомых. Нашла. Набрела на стихийную клумбу между двух стен -- торчат листья каки-то смутных лилейных, несколько жёлтых цветочков и грозная надпись на табличке вроде "По газонам не ходить":

-- Семена цветов здесь никогда не всходят! Лучше всего приживаются луковичные: мускари, хионодоксы, пушкинии. Также посеян мавританский газон.

Так тронуло. Бабушка мне бы целую лекцию про хионодоксы и пушкинии прочла, а также про то, что здесь ещё может приживаться. Она же техникум зелёного строительства закончила, цветовод-декоратор называется специальность. Предупреждающую табличку, наверное, соорудили служащие крематория, потому что с обратной стороны ещё одна надпись:
-- Луковицы просьба не выкапывать и не выбрасывать! Здесь места хватит всем!

Опять-таки, кому скажи: в колумбарии табличка на клумбе "Здесь места хватит всем". Нарочно не придумаешь.
кот

А Питеры Пэны летят и летят

Перечитывала на досуге Айрис Мердок, «Дитя слова». Хорошая книга, хулиганская. Если бы они под занавес утопились все разом, было бы ещё оптимистичнее. Персонажи в один прекрасный момент вздумали самодеятельно ставить «Питера Пэна», и взаимные перекоры, кому дать роль Динь-динь, например, раздражали.

Нет, думаю, непорядок, надо какое-нибудь этакое перечитать, что за давностью лет уже не помнишь. Взялась за Берил Бейнбридж, An Awfully Big Adventure -- и действительно, оказывается, не помню. Действие-то происходит в театре, пусть на сей раз и вполне профессиональном. И ставят они там, помимо всего прочего, «Питера Пэна».

Ну, жумаю, ладно. Возьму что попало. Чем попало оказалась малоизвестная повесть Мюриэл Спарк под названием «Теплица над Ист-Ривер». Хорошая книга, ничего не скажу, немецкие коллаборационисты в Британии, очень занимательно. Посреди текста все персонажи всё бросают и абсолютно ни к селу, ни к городу принимаются... впрочем, вы уже поняли. Принимаются ставить «Питера Пэна».

Вот как так получается? Уже боюсь «Войну и мир» открыть, а там Ростовы, вообразите, ставят «Питера Пэна», и Пьер Безухов на трапеции летает в зелёных обтягивающих штанцах.
кот

Самая длинная сказка

Жил да был на свете эмир, и любил он сказки. Ежедневно лучшие сказители, певцы, былинники, ашуги, акыны, жыршы, шаиры, манасчи, гуруглихоны и, по некоторым сведениям, даже олонхосуты являлись к его двору и сказывали сказки, легенды, предания, да и прочего народного творчества не чуждались. Эмир слушал увлечённо, с удовольствием, но всякая история когда-то заканчивалась и повергала правителя в меланхолию. Совсем отчаявшись, он посулил награду -- десять ослов, навьюченных золотом, для того, кто расскажет ему самую длинную сказку.

Придворные мудрецы погрузились в вычисления. Как учитывать сказку -- по длине устного рассказа или по количеству слов в ней? Но, пока они дискутировали, надискутироваться не могли, в ворота дворца постучалась сама судьба. На сей раз ей было угодно принять облик маленького темнокожего мальчика в одной набедренной повязке. Мальчик просил аудиенции эмира.

-- Мой повелитель, меня зовут Набэру, я из такой-то деревни, не трудитесь запомнить, это очень далеко. Клич глашатая дошёл и до нашего захолустья, и я должен вам признаться, что знаю одну очень длинную сказку. Можно сказать, самую длинную сказку на свете.
-- Вот как? -- недоверчиво переспросил эмир.
-- Да-да, только я должен вас предупредить, что не все слушатели могут выдержать даже до её середины.
-- А что, -- заинтересованно спросил эмир, -- страшная?
-- Да нет, скорее... забавная, мой повелитель. Смеяться начинают.
-- Ну что ж, рассказывай... юный претендент.
Мальчик выдержал подобающую паузу и начал таинственным голосом:
-- Жил да был один обжора. Звали его Убанбау. То ли умел он отводить глаза, то ли ему от Всевышнего Бога такой талант был даден, а никто не мог накормить его до отвала. Ест-ест, и ещё хочет, не объедается. Чувства насыщения нет, говорит. Князь той страны прослышал об Убанбау и говорит:
-- Если не накормлю я знаменитого обжору, какой я после этого князь?
И пригласил Убанбау на пир.
Чего только не было на столе! Мясо такое, мясо сякое, клёцки, пирожки, каши, соусы! одной похлёбки четырнадцать котлов. Убанбау вошёл в пиршественный зал, сопровождаемый музыкантами и певцами. Они хором подбадривали его:
-- О Убанбау, не поддавайся.
Съел ты хлеб, съешь и муку,
съел ты муку, съешь и зерно,
съел ты зерно, съешь ты и солому,
съел ты солому, съешь и всё поле.
-- Оставьте, зачем же солому? -- капризным голосом произнёс Убанбау, представительный мужчина в нарядных синих одеждах. -- Я вижу, тут и без соломы порядком настряпано, одной похлёбки четырнадцать котлов. Как благостен и щедр князь, благодарю его! -- он поклонился. -- И всё же чувствую, не хватит мне. Не наемся.
Музыканты перестали петь, но продолжали играть. Убанбау вымыл руки, прополоскал рот, сел за стол и снял с первого котла крышку.

И он ел, ел, ел,
и он ел, ел, ел,
и он ел, ел, ел...

На пятой минуте монотонного пения "и он ел, ел, ел" эмир понял, что его разыграли, рассмеялся, махнул рукой и повелел выдать мальчику награду.

Нагруженные золотом ослы под охраной императорской гвардии отбыли в далёкую деревню, название которой эмир силился запомнить, но всё же позабыл. Мальчик сидел на переднем ослике и распевал:

И он ел, ел, ел,
и он ел, ел, ел,
и он ел, ел, ел...

Может быть, вы ещё его повстречаете на дороге, маленького, целеустремлённого, поющего себе под нос. Полного решимости досказать свою самую длинную на свете сказку.
кот

А что у нас в учебнике?

Сегодня была на родительском собрании. Не хотела идти, честно говоря, а нужно получить учебники. Как и в прошлом году, учебники рисования, музыки, физкультуры (да-да, есть и такой!) в превосходном состоянии, максимум прошлогодние. По основным предметам -- разваливающаяся в руках макулатура. На внутренней стороне задней обложки родителям нужно указывать письменно, если в учебнике не хватает страниц или что-то накалякано, вычеркнуто, нарисовано...

По следам вот этого поста о летнем чтении для будущих второклашек хочу рассказать о содержании школьного учебника "Литературное чтение" (программа "Школа России"). И знаете, картина совсем не такая удручающая, как могло бы показаться.

Во-первых, пусть начинаем мы и с фольклора,Collapse )
кот

Кошка, книжки и всё остальное

Сегодня седьмая и восьмая инъекции цефотаксима многострадальной нашей кошечке Сметанке. Она менее активна двигательно, зато стала усерднее просить еду: после укола выскакивает из переноски — и сразу к мисочке бегом, ищет корм с вопросительным видом. Глаз, похоже, не спасти уже, как мы его ни увлажняли и как ни дезинфицировали. Эх, ёлки. Насчёт стула сообщаю, что стула мы таки дождались. В три часа ночи. Никогда в жизни так не радовалась кошачьей кучке. Месит любимую игрушку — овечку, мурлычет, ластится.

Поэтому настроение сейчас у меня, как у Тевье-молочника в классическом романе: Знаете что? Давайте поговорим о более весёлых вещах. Что слышно насчет холеры в Одессе?.. Это мы на досуге поизучали список литературы на летние каникулы, который нам прислали из школы. Поздновато спохватились? Ничего страшного, многое уже прочитано безо всяких списков. Перечень поделен на три части: отечественная проза, зарубежная проза, стихи.

Collapse )

А вам что задавали?
кот

Список книг, июнь 2021 года, часть вторая

«Словенская новелла XX века в переводах Майи Рыжовой» – из всех авторов сборника знала одного Цанкара, а к Цанкару у меня отношение однозначное – классик. Да и рассказы так подобраны – тянет нырнуть и замереть, как тянуло в «Мёртвых» Джойса... Мровец, готовь свою лошадь, чтобы нам с матерью ехать в Врзденец!. Из остальных подробный ad nauseam Юш Козак произвёл амбивалентное впечатление а-ля «с любовью и всякой мерзостью», а тонкое ехидство Мишко Кранеца всё-таки ехидство, не более. Хотя и не менее. Сатирики тоже нужны. Зачем бы то ни было. Глубже понятны реалисты: просветлённый Франце Бевк с единственным рассказом «Нянька», нежным, вдумчивым, и – неожиданно – Прежихов Воранц, которого я по жизнеописанию представляла соцреалистическим занудой-деревенщиком вроде Панфёрова эпохи «Брусков». Ничуть не бывало. Назидателен маленько, и не более того, с удовольствием познакомилась и ещё хочу. Бевка уже нашла в интернете...

Наталья Елецкая «Салихат» – вопросы, вопросы... Начиная с жанра. Если перед нами детектив, зачем нам с первой страницы знать, кто убийца? Если, напротив, мы имеем дело с этнографической прозой, почему никак не понять, хотя бы кто действующие лица по национальности? Дагестан условен, как условен Кавказ в гайдаевской «Кавказской пленнице», настоятельно требовалась консультация если не специалистов, то очевидцев, а лучше и тех, и других... И коль скоро Наталья Елецкая действительно Наталья и действительно Елецкая (Московская, Воронежская, Иркутская), откуда она так основательно знакома с предметом? Можно попробовать классифицировать «Салихат» как альковно-романтическую мелодраму в духе «властный ректор и хрупкая, но вполне созревшая первокурсница» с непременным хэппи-эндом? Гм. На первый взгляд похоже. Тогда в чём смысл огород городить, затрагивая острую и болезненную тематику горячей точки? Главная героиня глупа до святости (с) Бунин, либо свята до глупости, но безотчётно симпатична. А всё же на одной симпатии далеко не уехать.

Анна Русинова, Дмитрий Гусев, Татьяна Цырлина «Бестужевки. Первый женский университет»https://fem-books.livejournal.com/2121165.html, редкий случай, когда с чистой совестью заношу комикс (комикс!) в список прочтённого. «Самокат» рулит. Общее ощущение, как от хорошей краеведческой лекции либо экскурсии. Кстати, о птичках! С удовольствием пройдусь в городе по бестужевским местам. Не делает ли кто-нибудь такие прогулки? Чёрно-бело-фиолетовая гамма пришлась по вкусу, портреты – залюбуешься. Единственно, обложка не вполне удачная, пошли на поводу у стереотипов. А стоило было вынести на первый план само здание или «Курсистку» Ярошенко. Как бишь её обругал этот нетерпимый г-н Цитович? Дочь Каина? Вот заодно и на Цитовича с единомышленниками полюбуетесь, живое подтверждение неувядающей детской шутки «кто обзывается, тот сам так называется».

Тисако Вакатакэ «Одна заживу, сама с собой» – третью неделю пытаюсь хоть по минимуму отрецензировать. Не выходит каменный цветок. Писательница – дебютантка, достигла литературного успеха в шестьдесят с лишним лет, и «Одна заживу» таит в себе известный автобиографический компонент. Не знаю, правда, насколько значительный. Ну так и «Каменный ангел» Маргарет Лоренс отчасти автобиографичен и сюжетно схож с романом Вакатакэ, а я не устаю перечитывать, потому что... потому что кайфово. Тут я прямо замоталась. При всей симпатии к старухе Момоко её философия, выкристаллизовывавшаяся (извините) над читательской душой все триста страниц, оставила по себе тяжёлое недоумение. Истинный вкус жизни. Допустим, яснее всего ощущаешь его в самые трудные, безысходные времена, в дни потерь, жену любишь, не когда в дом ведут, а когда вон понесут... Допустим. Но стоила ли мучительная смерть близкого, невозвратное разрушение его индивидуальности, его бытия, – моего вкуса жизни? Скажем дружно: на фиг нужно. Согласна никогда не испытать пресловутого «вкуса», только пусть никто не мучается.

Си Памжань «Сколько золота в этих холмах»https://fem-books.livejournal.com/2122260.html. В жару и безводье противопоказано, так как описана сплошная жара и безводье, плюс атмосфера сиреневенького бесперспективняка. Должно же быть на этой красной бесплодной земле, под пустынно синим небом хоть что-то сиреневенькое, кроме фингалов. В принципе, вычесть антураж китайской эмиграции, и перед нами вполне стандартный семейный нарратив старшей дочки, занимающей при драгоценном сыне-наследнике странный пост «зам. мамы по хозяйственно-страховочной части». И плевать, что сын не сын, что наследовать, по сути дела, нечего, хозяйство кануло, а со страхованием понятно лишь одно – никого и ни от чего застраховать невозможно? Давно забытая полочка «авантюрно-приключенческое» пополнилась ещё одним томиком, однако сиреневенький бесперспективняк... Второй раз вряд ли возьмусь. Разве в морозы. Для сугреву.

Александр Садовский «Мальчик с Выборгской» – кто себя воображает штангисткой на помосте, кто – рок-певицей на сцене, а я фантазирую, что я акула издательского бизнеса, шакалиха ротационных машин, и властным мановением руки издаю серию детских воспоминаний про дореволюционное детство. Начнём, пожалуй, с классики, «Динка», «Кондуит и Швамбрания», «Дорога уходит в даль», а там можно и менее известные имена припомнить. Ту же Наталью Лойко. Найдётся место и недавним открытиям: Брук, Старошкловской, Ольги Лодыженской (дочитать!). Свой скромный, но достойный пост займёт «Мальчик с Выборгской». Очень живо, занимательно изложенные от третьего лица похождения паренька из рабочей семьи с Безбородкинского, ныне Кондратьевского проспекта. Городское училище, завод – грядущий Турбоатомгаз, рабочее движение, беготня от городовых, а после – за городовыми, февраль, октябрь... Много пропагандистских моментов, причём как-то анекдотически наивно, в лоб поданных, однако если вы любите «предания о старине мест», останетесь довольны.

Читаем с дочерью:

Магдалена Хай «Лавка кошмаров и щекотальный порошок» и «Лавка кошмаров и пропавшие зубы» – ну, лиха беда начало, первые книги, которые Эмилия осилила самостоятельно (книжки-малышки не считаем). О графике и немного о тексте можно посмотреть, как водится, по ссылке: https://fem-books.livejournal.com/2114601.html. Сири Колу в «Разбойниковых» мастерски оживила вековечную сказку об ученике/ученице бандитов с большой дороги, а другая финская писательница взялась за ещё более древний троп: ученик/ученица волшебника. Волшебник стар и ослабел рассудком слегка. Впрочем, нет, не слегка. А ученица мечтает о велосипеде и финансовой самостоятельности. Во второй части невероятно комичный вампир и намёки на культуру согласия. Ждём продолжений. Должны же нам разъяснить, что стряслось в догробной жизни с бедолагой призраком, что он терпеть не может анекдоты про порчу воздуха!

Николай Фёдоров «Сказано-сделано» – ностальгия по навсегда исчезнувшим пейзажам называется соластальгия. Обязан существовать и подходящий термин для ностальгии по текстам из детства, которые перечитываешь взрослая вместе с ребёнком. Николая Тимоновича я безгранично люблю и уважаю, это один из немногих чисто ленинградских прозаиков, которые в состоянии донести до дитяти современного урбанистического Спб обаяние безвозвратно ушедшего города трёх революций. Вы же наверняка не забыли: На болоте рождён, три раза крещён... У моего брата, родившегося в начале восьмидесятых, в новом паспорте местом рождения значится Санкт-Петербург. Спрашивается, как можно в начале восьмидесятых появиться на свет в Санкт-Петербурге? Кто мог тогда хотя бы в фантазиях etc., etc. Стара я стала, ну меня. Как говорит один персонаж в повести, давшей название сборнику, под траву пора.

Наташа Байдужа «Вулкан, который злился» – тоже осваивали на два голоса: всё-таки воспроизвести заковыристые географические названия вроде Котопахи и Килиманджаро не всегда получается с первого раза. Мне такие графические работы, как «Вулкан», не всегда нравятся прямо ах! до слёз, зато неизменно зачаровывают. Художница взяла тему, к примеру, гнев и стратегии управления гневом – художница выбрала целевую аудиторию (дети младшего школьного возраста) – художница разработала тему так, что и школьнице актуально, и родители вокруг в обмороке не валяются, и психолог, ежели среди читателей случится, скорее одобрит, нежели осудит: https://fem-books.livejournal.com/2120088.html. Вулканчик ужасно трогательный, с большими глазками. Вулканические чаепития забавны и вправду производят умиротворяющее впечатление по контрасту с красными картинками гнева. Ленивец отчётливо похож на меня. Особенно копинг-стратегиями.

Кристине Нёстлингер «Аня сердится» – тоже https://fem-books.livejournal.com/2120088.html, тоже превосходное оформление и крупный подарочный формат, а в общем и целом остаётся горько досадовать, что в моём детстве не было аналогичной литературы и, по большому счёту, предпосылок для неё не сложилось. Спросить меня маленькую, как нужно поступать с эмоциями, и я ответила бы одним словом: сдерживать. Выразить гнев? Дошкольнице? Первоклашке? Шутить изволите! Гнев тёк сверху вниз, от небожителей к дрожащему от страха малолетнему плебсу. Право сердиться приходило к мальчикам с совершеннолетием, к девочкам с замужеством, в лучшем случае с золотыми серёжками... Учить малыша или малышку сердиться в те времена не пришло бы в голову даже самым продвинутым отцам и матерям, которые и Никитиных одолели, и Амонашвили, и Симона Соловейчика. А «Аня сердится» написана в 1990 году. М-да.

Энн Файн «Кот-убийца», «Ответный удар кота-убийцы», «Кот-убийца и Рождество» – помните, в передаче «Спокойной ночи, малыши» был пленительный котище по имени Цап Царапыч? Он ещё потом исчез, я стала маму спрашивать, куда котик делся, а она посмотрела серьёзно и ответила:
– Оля, никому не говори только, Цап Царапыч уехал. в Израиль.
– Куда? – выдохнула я.
– В Израиль.
К слову, фамилию актёра, озвучивавшего чудо-кота, я не разыскала даже в интернете. Так что я начала про Цап-Царапыча? К трилогии Энн Файн должен прилагаться чтецкий-декламаторский талант не плоше, чем у того кукловода. В противном случае невзрослая аудитория иронии не уловит, и кот-убийца останется в их чувствительных сердцах хладнокровным и бесчувственным мерзавцем, коим фактически и является, но нельзя же так про котеньку! Он же котенька!
кот

Книга на голове

В детстве я была потрясена фотографиями африканок, несущих тяжёлые грузы на голове. Мама критически оценила кипу мешков и корзин, громоздящихся на маковке хрупкой молодой девушки, и сказала, что такой эксплуатации, конечно, одобрить не может, а вообще для улучшения осанки рекомендуют носить на голове книгу. Я поставила книгу на голову, уронила, опять поставила... В общем, рекорд -- шесть шагов. У брата -- семь или восемь. Мила поддакивает:

-- И правильно! Как параллелепипед может удержаться на шаре?

У них, оказывается, на восьмое марта был конкурс девочек, и одним из заданий было -- кто дальше пронесёт на голове книгу. Не справилась ни одна первоклассница, у всех книги падали. Потом примерно раз в год пыталась всю среднюю школу... не держится, да и только. И вот вчера вечером я полезла за книгой (кому интересно, Альберт Байбурин, "Советский паспорт: история - структура - практики"), по смутному наитию поставила её на голову, выпрямилась и пошла. С полчаса бродила по квартире. Кот смотрел круглыми глазами. Держится параллелепипед-то на шаре! Думаю, книга, наверное, особенная какая-нибудь, отцентрованная, другая свалится. Нет, испытала около десятка -- держатся, держатся. Если прыгать, книга всё-таки валится, и по лестнице спускаться трудно, а так -- держится. Подниматься по лестнице с книгой на макушке, между прочим, легче! Никогда бы не подумала. Даже приплясывать получается. Мистика какая-то. Освоить флаш-танц из "Скрипача на крыше", и можно будет на свадьбах подрабатывать.

Сколько всего приходит, когда уже даром не нужно.
кот

Список книг, июнь 2021 года, часть первая

Таби Джексон Джи и Фрейя Роуз «Что бы сказали знаменитые феминистки? Как Вирджиния Вулф, Симона де Бовуар и Роза Люксембург решали бы проблемы современных женщин» – просится глупая шутка: открываешь книгу, а там крупным шрифтом: Никак. И дальше белые страницы. В принципе, общественные деятельницы прошлого тем и запомнились, что предлагали решения проблем своей эпохи, а в настоящем, чтобы решать проблемы, нужно как минимум сориентироваться. А это непросто. У нас самих, современницам всего этого кавардака, не всегда получается... Так что совместную работу Джексон Джи и Роуз (о последней не нашла ни словечка в интернете, это странно) с лёгким сердцем записываем в популярные пособия по социальным наукам, непринуждённо листаем в общественных местах и дарим младшему поколению на дни рождения, именины и восьмое марта: https://fem-books.livejournal.com/2115520.html

Ольга Андреева-Карлайл «Остров на всю жизнь» – мемуаристку мы знаем главным образом как внучку Леонида Андреева, племянницу Даниила Андреева, безумного творца «Розы мира» и одну из «сухих, корыстных особ западного воспитания», склоняемых во всех падежах А. И Солженицыным. Тем удивительнее было познакомиться с воспоминаниями военной поры, изложенными таким завораживающим стилем. Ведь ничего особенного, о французском Резистансе написано столько – за целый век не одолеешь! А тут за каждой строчкой море дышит, волны ходят. Остров действительно остался в судьбе Ольги Вадимовны на всю жизнь. Ближайшая аналогия – вы только не возмущайтесь – «Что я видел» Житкова, потому что она ничего не додумывает, излагает только то, что видела и переживала сама, будучи ребёнком, и в специфическом противоречии между детским «условно наивным» взглядом и взрослой, очень взрослой проницательностью и заключается обаяние «Острова».

Саша Николаенко «Жили люди как всегда» – Федя Булкин дитятей был очарователен, а вот вырос... скажем, вырос и вырос. Работает он врачом, препирается с консьержкой, символизирующей свинцовую мерзость бытия, а также пишет в стол, без надежды на публикацию басни, не то притчи. Притчи напоминают зубную боль при воспалении мякоти. Вроде у каждой есть завязка, кульминация, развязка и душеспасительный вывод, однако общее ощущение от всего броуновского движения этих Сергеев Карповичей и Борисов Владимировичей с их просительно-вкрадчивыми интонациями, затхлой душевностью, смолл-токами их, пети-жё их, с их несчастными жёнами и ещё менее счастливыми котами, с их пылью по углам и тараканами за плинтусами – Го-спо-ди, это же шеол. Форменный шеол, мы его проходили на втором курсе по предмету «Религиоведение», и он потом мне снился и ужасно задрал. Некоторые Борисы Карповичи и Сергеи Владимировичи мертвы, некоторые живы, однако между живыми и неживыми ноль разницы.

Нурит Герц «Между мной и тобой – моря» https://fem-books.livejournal.com/2115020.html.

Карен Джой Фаулер «Мы совершенно не в себе» – главное, что я хочу отметить в своей краткой рецензии – если вы собираетесь браться за «Совершенно не в себе», ни в коем случае никаких рецензий не читайте. Избегайте их, словно чумы и холеры, чурайтесь их, как тёплой водки, открещивайтесь от них, как чёрт от ладана – вы себе испортите удовольствие. Один намёк – и весь кайф насмарку. Не то, чтобы Фаулер писала дурно – напротив, у неё своя необычная, дотошная и придирчивая, манера, которую со времён «Книжного клуба Джейн Остен» я оценила и люблю. Другое дело, бывают такие вещи, вся конструкция которых, подобно пагоде из стульев, на которой выполняет парфорсные упражнения юная циркачка – с почти не вымученной улыбкой, с почти не заплаканными глазками – держится на одном шпеньке. На словечке, на вздохе, даже не на сюжетном повороте, а сюжетном закоулке, подвальчике, тайничке. Короче и яснее говоря, – гораздо более триллер, чем мириады опусов, заявленных как триллеры.

Чжан Юэжань «Кокон» – раз в год-в полгода я начинаю томиться по китайской литературе и помогает либо с толком и с расстановкой прочитанная поэзия, либо какой-нибудь прозаический кирпич авторских листов этак на двадцать-двадцать пять. Чжан Юэжань случилась неожиданно. Во-первых, перевод Алины Перловой, что само по себе знак качества, во-вторых, сдержанно-одобрительная рекомендация в блоге уважаемой Kovaleva, который я с интересом читаю, в третьих, надвигающийся выезд в Москву, практически в Тулу со своим самоваром: https://fem-books.livejournal.com/2119811.html. Что сказать, роман трудный. Чэн Гун – мелкий пафосный негодяй, каких любил живописать под старость Николай Лесков. Ли Цзяци – наследственная алкоголичка, и её беду я не готова интерпретировать ни как порок характера, ни с точки зрения кармического воздаяния за грехи предков. Именно беда, которая, по пословице, на кого не живёт! Единственная более-менее человечная человечица в скудной ойкумене «Кокона» – Шаша, эта цзинаньская Шоша, простосердечная до такой степени, что кажется умственно отсталой. И, пожалуй, Большой Бинь, пусть не все со мною согласятся.

Гарриет Бичер-Стоу «Дред, или История о проклятом болоте» – досадно недооценена Бичер-Стоу, ой, досадно. Хрестоматийная «Хижина дяди Тома» – далеко не единственное наследие прославленной американки, а выяснила я это – догадайтесь, каким образом? В словаре английских имён был пример на имя Мехетабель: тётушка Мехетабель, героиня «Олдтаунских старожилов» Бичер-Стоу. Книги ко мне ходят, как к поэту рифмы: две придут сами, третью приведут, вот и «Хижина» со «Старожилами» привела «Дреда». Раньше был такой речевой штамп: красота, кто понимает. Вот «Проклятое болото» ( см. выдержку: https://fem-books.livejournal.com/2118511.html, а пару абзацев комментария я ещё в Москве сочинила https://fem-books.livejournal.com/2118286.html) и есть чистая красота для понимающих. С библейскими отсылками, двумя мирами, встречающимися на пограничье, и характерным девятнадцативечным саспенсом.

Тана Френч «Ведьмин вяз» – мы имеем дело с почти герметическим детективом, поэтому я не знаю, как построить отзыв, чтобы не наспойлерить. Скажу одно: это гомерически смешная штука. Я отдавала себе отчёт, что хохочу, аки сыч в половой охоте, иногда на самых жалостливых местах, однако не могла заставить себя утихнуть. Над строчками зримо витал дух Айрис Мэрдок, прародительницы жанра высокоучёной арлекинады. При этом сознаю – перед озадаченными читательскими очами в то же самое время разыгрывается настоящая античная трагедия с греческим хором, великолепным корифеем – дядей Хьюго (а ещё говорите, положительные персонажи вымерли как класс) и главгероем, который сам себе Еврипид. Всё как по учебнику: где хюбрис, там и гамартия. Хюбрис, сочетаясь с гамартией, рождает атэ, временное помешательство, а там уж и до Зевесовой молнии недалеко. Тоби, готовьтесь морально. Впрочем, второго тома ваших злоключений лично я уже не вынесу, животики надорву.

Шандор Мараи «Свечи сгорают дотла» – жанр, допустим, психологический этюд. Трагифарс-пословица «Поляк с венгржем два братанки». Кратко и тесно до того, что и не жаль, мол, слишком кратко, слишком тесно. Необычайно продуманно, всё по полочкам, ружья выстреливают одно другому в такт. О любви? О предательстве? Помилуйте, коли кого кто и предал, то разве сам себя. Всё напряжение и натяжение конфликта было между генералом и Хенриком, а Кристина как для первого, так и для второго была не более чем инструментом. И сама, сдаётся мне, это сознавала от начала и до конца. В отличие от генерала. Генерал до определённого момента сам веровал, что был влюблён. Сам Мараи, судя по воспоминаниям и цитатам из переписки, приведённым в грамотном и умном послесловии переводчицы О. Якименко, производит впечатление человека тяжёлого и невыносимого консерватора вроде Победоносцева, если можно себе вообразить Победоносцева, взявшегося за перо не ради публицистики.

Чжан Айлинь, Линь Хайинь «Шедевры китайской женской прозы середины XX века» – обложка не лжёт. Натурально шедевры. Право, затрудняюсь, кому отдать пальму первенства: столичной жительнице Линь Хайинь с любовно прописанным бытом пекинского квартала, с неумолимой поступью судьбы, вторгающейся в наши милые взаимные перекоры, в дискуссии о последнем представлении в опере, о сватовстве, о поиске кормилицы, о количестве красного перца в, я не знаю, тушёной говядине: https://fem-books.livejournal.com/2119581.html? Утончённой стилистке из Шанхая Чжан Айлинь с подспудно тлеющими страстями в чаду опия или в дыму военных пожарищ: https://fem-books.livejournal.com/2119366.html ? Выбирайте, уважаемые читательницы, на ваш вкус. Господи, какие же они обе крутые и могучие, и как мне лично повезло, что я могу прочитать их повести в русском переводе, ибо китайский, сами понимаете, есть китайский. Переводы, как утверждают знатоки, тоже прекрасны и соответственны.