Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

кот

Студентики кровавые в глазах

А вот расскажу, как я первый раз в Севастополь ездила. С нами вместе в поезд садились два паренька лет восемнадцати-девятнадцати, по виду студенты. Их трогательно провожали мамы и бабушки: целовали, крестили исподтишка, дрожащими голосами наказывали не прыгать в воду в незнакомом месте. "Да-да, конечно, не волнуйся, мамочка..." - повторяли студенты, отчаянно стараясь сохранять взрослый и уверенный вид. Умилительная сценка. Они ещё потом махали из окошка провожающим.

Ещё Малой Вишеры не проехали, а в соседнем купе начал разворачиваться кутёж. То ли у ребят с собой было, то ли они у проводников купили, то ли умудрились сбегать к ларьку во время проводов - факт остаётся фактом, оба маминых примерных мальчика горланили песни, шатались по вагону, хохотали и приставали ко всем с разговорами. Насилу проводница их загнала обратно в купе, к большому неудовольствию соседей-попутчиков, но под утро студенты опять вылезли, ещё пьяней, чем были. Я, правда, этого уже не слышала: как обычно, умылась на ночь, залезла к себе на верхнюю полку, почитала Меира Шалева да и заснула.

Часов в десять утра меня трясут. Муж мой первый, дай Бог ему здоровья, человек хороший, но иногда не вполне дальновидный.
- Что случилось?
- Да мальчишка там порезался. Искали врача, я сказал, что ты медицинский работник.
- Я ж психолог...
- Всё равно иди, я уже тебя сосватал.
- ***
- Иди скорее, он там истекает.

У дверей меня ждала обеспокоенная проводница. Оказывается, один из студентов пошёл в тамбур покурить, его шатнуло-мотнуло, и он рукой высадил толстенное стекло, перерезав артерию на ладони. Его товарищ поднял крик. Вторая проводница, в ведении которой находились перевязочные материалы, схватила аптечку и побежала студента спасать. Но крови оказалось столько, что проводнице сделалось дурно, и она упала в обморок. Бесподобно, чего тут, думала я. Вот и пригодились курсы первой помощи, думала я. И ещё я думала, ух-ух, кому-то я что-то припомню.

Около тамбура сидела прямо на полу вторая проводница, не бледная, не белая, а серая, как цемент, с сизоватыми губами, и безнадежно смотрела в одну точку.
- Как ты, Люба? - тревожно окликнула её сотрудница.
- Да я-то что, я ничего, - пробормотала под нос проводница, - вы туда заходите... осторожнее.
Я не вняла, распахнула дверь и рефлекторно отпрянула. Collapse )

Миновали обе таможни. Я так вымоталась за ночь, что весь день прохрапела, даже Меира Шалева не дочитала. Тут трясёт меня проводница.
- А! что?! Опять студенты?
- Нет, Севастополь скоро. А студенты в Симфере сошли...
Какая благодать, не передать словами.
кот

Овраг

Когда мы первый раз были в Самаре - тогда ещё, впрочем, в Куйбышеве - нас, малышей, очень занимала топонимика. Например, улица Девятая просека. Причём не просто Девятая просека, а Девятая просека Пятая линия, например. Или - Поляна Фрунзе. Почему не площадь, а поляна, и почему именно Фрунзе? Тут взрослые могли нам ответить, что поляну переименовали. Раньше была Барбошина Поляна, а теперь стала поляна Фрунзе, чего тут непонятного. Все, читавшие "Динку" Осеевой помнят: Динкина семья жила в Барбашиной Поляне, это было дачное место, курорт.

Важно и неторопливо течет Волга. Большая река такая тихая и ласковая сегодня, что кажется, можно лечь на ее теплую воду, положить голову на волну и закрыть глаза. Волга будет плыть да плыть вместе с тобой мимо обрывистых берегов, мимо пристаней, мимо кудрявых лесистых гор, далеко-далеко... Повернет направо, повернет налево. Куда плывешь, Волга? А куда тебе, девочка, нужно? Неведомо куда нужно Динке...
Она сидит на обрыве, свесив вниз ноги. Под обрывом каменистый берег, у берега плещется желтенькая волжская водичка... - А подальше вода глубокая, темная, но это не везде, есть такие места посредине реки, где из-под воды вдруг выходит остров-коса...


А сейчас это просто городской микрорайон.

Ещё захватывал воображение Овраг Подпольщиков. Так и представляешь, как сидят в овраге подпольщики, подполье там у них. В овраге. То есть раньше назывался Постников овраг, по фамилии врача, который держал там кумысную лечебницу для туберкулёзников. А потом взяли и переименовали в Овраг Подпольщиков.

И вот представьте ситуацию. Лето, сорок градусов жара, ни ветерка, переполненный трамвай. Кондукторша осипшим голосом выкрикивает на каждой остановке:
- Трамвай идёт до Оврага Подпольщиков! До оврага! Едем до оврага!
Пожилая женщина в платочке, сидевшая среди нас, шёпотом продолжила:
- Да-да, до оврага. А там в овраг прямо и спустят...
кот

Об Иерусалиме

Прислали ссылку на мартовский пост Дениса Викторовича Драгунского под названием "Красавицы": http://clear-text.livejournal.com/466954.html. Лирический герой повстречал в ресторане двух девушек: нарядных, элегантных, с украшениями, с прекрасным маникюром. Девушки довольно громко разговаривали, привлекая к себе внимание, размашисто жестикулировали, сидели в вольных позах. Что в этом странного? А вот что, продолжает Драгунский:

Эти изящные, стройные, холеные девушки были с удивительно некрасивыми лицами. Нет, конечно, они не были по-настоящему, по-медицински уродливы, в Средние века их бы не стали показывать на ярмарке за деньги. Они были просто очень-очень некрасивы. Маленькие глубоко посаженные и близко поставленные глазки. Крупные нелепые носы – у одной как у поэта Сирано де Бержерака (согласно пьесе Ростана), у другой – как у полярного исследователя Руаля Амундсена. У одной очень большие – как говорят в народе, «рязанские» щеки. У другой – квадратная челюсть американского копа из комиксов. В общем, рыдание.
Но девушек это не смущало. Кстати, их лица были накрашены, затонированы и подрумянены, и яркая губная помада, и брови как надо, и уверенно-томный взгляд подведенных глаз из-под длинных подкрученных ресниц.
Они вели себя, как красавицы.


Действительно, какой ужас. Какое нарушение субординации в рядах женской прислуги. Рядовая полевая работница, и вдруг в кружевном передничке, будто горничная. Подрумянились даже. Как можно, в самой Москве, да с рязанскими щеками, да ещё с румянами на этих самых щеках? Как хватает наглости с носом как у Руаля Амундсена, и без паранджи? А разве Амундсен носил паранджу? Комплексовал из-за своей внешности? Вроде нет. Был благополучно женат, произвёл четверых сыновей, и у всех носы были в папу, и никто не застрелился. Не то девушки. Они понимают, сознают, про себя произносят, что они – при всех своих нарядах и гаджетах, макияжах и фитнесах – ужасно некрасивы? - задаёт вопрос Драгунский, тот самый Денис Драгунский, который мечтал завести в ванной канчиля, называл плюшевого медведя своим другом детства и выменял самосвал на светлячка, потому что светлячок был живой и светился, время, время, что ты с нами - и с ними - делаешь?

Я ходила-ходила, что же мне это напоминает? Вспомнила! Я всегда вспоминаю. Ну, в девяти случаях из девяти. Роман Д.И. Рубиной "Вот идёт Мессия", сцена в автобусе:

Перед отъездом из Москвы все троллейбусные остановки в районе, где жила Зямина семья, были обклеены листовками какого-то патриотического общества. На одной из таких листовок был изображен Сатана в виде еврейского отрока в специфической одежде времен черты оседлости (там, на остановке московского троллейбуса, этот костюм казался ей аксессуаром старины глубокой; сегодня не было ничего более привычного ее иерусалимскому глазу). Одна нога отрока в черном ботинке была выставлена вперед, вторую он как бы воровато завел назад, и — о ужас! — это было волосатое копыто дьявола. Основной же заряд горючей своей, искренней страсти-ненависти художник вложил в изображение типично еврейской физиономии, какой он таковую понимал: длинный крючковатый нос, скошенный лоб, срезанный подбородок, маленькие косящие глазки… словом, персонаж анекдота.

Так вот. Мальчик в именно таком костюме, именно с таким лицом — урод из антисемитского анекдота — сидел перед Зямой в иерусалимском автобусе номер тридцать шесть, следующем по маршруту Рамот — центр. Она даже под сиденье заглянула — нет ли копыта. Копыта она не обнаружила, а вот ногу в приютском черном, несоразмерно большом, растоптанном, как лапоть, ботинке он закинул на другую ногу и весьма вальяжно ею покачивал. На колене у него лежал раскрытый карманный молитвенник, и мальчик бормотал молитву, покачивая шляпой в такт движению автобуса.

И таким спокойствием было исполнено это уродливое, рыжее, щуплое создание, таким безмятежным достоинством дышали все его жесты — движения человека, не знающего унижений, — что вот в тот момент Зяма и испытала сильное, как удар, сжатие сердечной мышцы: счастье. Настоящее счастье при мысли, что этот мальчик родился и живет здесь.



Где ты, где, наш автобус, где Иерусалим для некрасивых женщин? И если тебя нет, не пора ли тебя наконец-таки построить?
кот

О переоценке ценностей

Явление первое. 1956 год.

N. [с горящими праведным гневом глазами]: Ах, Ленинградская консерватория, ох, Ленинградская консерватория!.. Если бы мы знали, то не стали бы брать билеты. Нет, первое отделение получилось очень ничего, даже мило в своём роде... самодеятельность, конечно, есть самодеятельность... Но когда вылезла эта ужасная девочка с бровями, печатая шаг изящными туфельками сорокового размера... Мы невольно переглянулись: сценка, что ли, юмористическая? Мальчик переряженный? Нет. Оказывается, это вокалистка. Вокалистка! Нынче какая-то глупая мода называть певиц вокалистками. И что вы думаете, эта вокалистка под ужасный дребезжащий джазик как запоёт басом:
- Автобус! Червонный!

Какой автобус? мы за тем под Новый год ходим в консерваторию, чтобы нам пели про автобусы, троллейбусы и литейные ковши? Да ещё таким бурлацким голосом, будто бы "Дубинушку". Как это вообще допустили?
А студенты вокруг: браво! Бис! Устроили такую овацию, аж закладывало уши. Когда четвёртый раз начали вызывать этот "автобус" на каблучках, мы не выдержали и ушли. Новогодний вечер испорчен, и только лишь. Самодеятельность... Надо было в театр идти.

Явление второе. Те же и другие. Тридцать лет спустя.

N. [охорашиваясь и приосаниваясь, горделиво]: Когда мы были на первом выступлении Эдиты Пьехи...

Музыкальная иллюстрация:

кот

О служении ближним

Я такая пожилая, что помню, как КВН был смешным. И в этом древнем смешном КВН была такая сценка: один участник команды проверяет другого на соответствие вымышленному кодексу кавээнщика. Кодекс представлен в виде огромного свитка, который всё разматывают, а он не кончается.

- Пункт тридцать три, подпункт "г" гласит - по фене не ботать!
- А я и не ботал никогда, - с достоинством отвечает проверяемый.
- А где показания Фени, что вы по ней не ботали?!

Вот когда я слышу призывы к служению ближнему, к выстраиванию всего своего бытия вокруг него, меня так и тянет спросить: А где показания ближних, что они хотят, чтобы вы им служили? Зачастую этих показаний не добиться даже под китайской пыткой щекотанием, ближние хохочут и отмахиваются, ай-ай, что вы делаете, прекратите. Моя бабушка всё твердит:

- О, какое я большое дело сделала, я тебя, Ольга, на английский возила.

А кто бы меня спросил, нужно ли мне, чтобы меня, тётю с паспортом, "возили", как статую Венеры в чехле от контрабаса?  Но моим бесценным мнением никто не интересовался. Я была девочка, ко мне могли пристать, эрго, без сопровождения я не выходила ни-ку-да. Поступила я в институт - бабушка со мной и на факультет каталась. Зайдёшь после лекции в буфет  или перекинешься словом с кем-то из сокурсниц, бдительная бабушка уже мчится в деканат выяснять, куда пропала внучка. Энциклопедию могу составить этих встреч и провожаний, этих многочасовых стояний на остановке, у окошка - "а где ты шла? не ври! я тебя не видела". Но сосредоточусь пока на английском.

Дорога и вправду была небезопасная, на трёх перекладных: автобус, метро, автобус. При мне два контролёра, дюжие мужики, избили молодую женщину, потому что у неё не оказалось билета. Занятия заканчивались в девять часов, приезжали мы  домой от силы в пол-одиннадцатого, в кромешной темноте. А если ещё учесть, что в поселковый автобус вечером было не сесть, и приходилось шагать пешком пять остановок... то есть опасения семьи я понимаю. Действительно, можно было попасть в историю. Но история была в сослагательном наклонении, а бабушка - в изъявительном.

К ней постоянно надо было подстраиваться, не забегать вперёд, не останавливаться, не отвлекаться. Ох, Олечка, не беги так! Ох, задыхаюсь! Возьми меня под руку. Сама по гололёду еле ползу, ещё и бабушку удерживай. Каждый поребрик, каждая ступенька - веди под локоть. Упадёт - не подымешь. Переход через дорогу каждый раз сопровождался паникой: ой, машина! ой, быстрее! ой, не беги, я не успеваю! ой, трамвай, ой, какой ужас! - и рассказами, как сбило насмерть тех или иных бабушкиных знакомых. А знакомых у неё было много. Проследи, как бабушка входит в автобус и выходит из него - был случай, когда она замешкалась, её зажало дверью и, под дикие крики всего салона, протащило несколько метров. Говорить с бабушкой следовало внятно, чётко, с расстановкой, но ни в коем случае не очень громко, а то подумают, что она глухая. Избави Господи ляпнуть что-то не то: бабушка тут же начинала в крик воспитывать посреди улицы.

Наконец дотащились. Преподавательница курсов, молодая, импозантная дама, ненавидевшая меня до такой степени, что за неё было неловко -  взрослый человек, и так кривляется - задрав подбородок, бросает мне:
- Оля! Вынесите бабушке стульчик.
Тащу стульчик. Если погода плохая, бабушка так и просидит в коридоре с книжкой все три часа. Если погода хорошая, стульчик понадобится недолго: она пойдёт на улицу, зайдёт в магазин. Тяжёлую сумку потом нести мне. Впереди ещё полтора часа постоянной включённости в другого человека. Без права отвлечься хотя бы на мгновение.

Однажды я, одурев от скучного урока, читала под партой Кьеркегора. После занятий выходим с бабушкой во двор - за нами несётся запыхавшаяся преподавательница:
- Что, Оля, интересная была книжка, которую вы под партой читали?
Впечатления на вечер мне были обеспечены.
- Мы платим, - со слезами выкрикивала бабушка, - мы платим!.. Чтобы эта идиотка книжонки вместо английского читала! Сиди дома, и дома читай, бесплатно!!
У меня язык не повернулся сказать, что такой расклад событий казался скорее предпочтительным.

Сколько было конфликтов вокруг "вождения" меня на курсы! Сколько споров, сколько ссор! До чего хотелось ездить как все, самостоятельно! И я всё не могла сообразить, зачем бабушке это висение на моём локте три дня в неделю. Только потом до меня дошло. Этот момент дохождения я вспоминаю как ступень к взрослости, более значимую, чем все аттестаты, дипломы, дружбы и романы, вместе взятые. Пока я грызла гранит науки, бабушка три часа спокойно занималась собой. Ходила по магазинам, читала книги, просто прогуливалась по улицам в полное своё удовольствие. Там остановится поглазеть на напёрсточников, там поболтает со знакомой уборщицей или вахтёршей... и никакой постылой работы по дому, никакой плиты, никакого дедова похмельного ворчания под нос "развалилась, только спать, жрать и в туалет ходить умеешь... чо ты вылупилась, ляг и лежи!"  И никакого: "Соня! Купи мне маленькую!"  Просто так поехать погулять от больного мужа и горы немытой посуды совесть не позволяла, а "возить внучку" - это же настоящее дело! И делом занята, и не загружена ничем. Мечта ведь, если вдуматься... 
кот

О телохранителях

Меня сегодня просветили. Меня вообще любят просвещать без спросу. Оказывается, неоплачиваемая трудовая деятельность - это не только и не столько женская проблема, сколько мужская. Мужчины тоже выполняют для женщин кучу работы за бесплатно. Например, защищают их от нападений, допустим, встречают у метро или на остановке, провожают до дому, идут проверять, если в подвале что-то скрипнуло. И это делают все мужчины для всех женщин поголовно, а называется сия профессия unpayed bodyguard - неоплачиваемый телохранитель.

Я, конечно, сама заскрипела - от неожиданности, и вполне резонно заметила, что не при всяком мужчине состоит охраняемый объект типа "женщина". Тем самым не каждый мужчина является бесплатным телохранителем. По самому факту отсутствия хранимого тела.

А мне отвечают: "Ну и что? Для того, чтобы быть неоплачиваемым телохранителем женщины, достаточно просто ехать с женщиной в вагоне метро".

Это откровение перевернуло мою жизнь. То есть собеседник со звериной серьёзностью меня убеждает в том, что любой мужчина - это потенциальный спаситель и сохранитель по отношению к любой особе женского пола. И для того, чтобы иметь право на оплату спасательских и телохранительских услуг, достаточно попросту находиться рядом с этой самой особой. В лифте, в чистом поле, в вагоне, действительно. И угрозы-то никакой может не существовать, но сам факт, что она - женщина, а Он - мужчина, превращает Его в пастуха всех своих соседок или визави, в некого Ланселота Озёрного, странствующего рыцаря, покровителя всех униженных и оскорблённых, убийцу драконов. Пусть ни униженные, ни оскорблённые, ни драконы об этом и не знают - знает Ланселот. И Ланселоту все должны. Ты едешь за кошачьим кормом в троллейбусе, но ты должна за свою безопасность всем мужчинам, которые едут с тобой. Кроме водителя. Ибо нелегко телохранить и вести троллейбус одновременно.

Вот вы говорите: хуцпа, хуцпа, а это уже целый хюбрис - желание самообожествления. За хюбрисом следует немесис, а немесис в переводе не нуждается...
кот

Майское настроение

... скучна мне оттепель; вонь, грязь — весной я болен...

Пушкин


В который раз весна показывает, кто где гадил. Дивное дело всё-таки: в марте, среди серо-чёрного снега ждёшь и ждёшь, пока эта пародия на сугробы сойдёт и стает уже куда-нибудь. Но стоит снегу сойти, как становится понятно, что без него ещё хуже. Мама моя поглядела на этот фекальный апофеоз и говорит:

- А каково было во времена конного транспорта?

Так конский навоз - ценное удобрение, а то, что мы в изобилии имеем сейчас на газонах, на дорожках и среди клумб, ни к какому делу не приспособишь. Но мало антисанитарии - у нас в выходные ломали ларёк на троллейбусной остановке. Ларёк немаленький, в нём помещался и торговый павильон, и халяльное кафе, где обедали водители маршруток, и даже тандырная с горячими лепёшками. Ан глядь, ломают. Собирают всё, что худо-бедно можно увезти, складывают в деловитый грузовичок. Вмурованный тандыр чернеется. Рассортировали, ценное увезли... а мусор оставили нам. Пенопласт, раскрошенный в мелкое крошево, валяется на целый квартал. Вместо ларька по колено куча битого стекла, гнутых гвоздей, ошмётков, обломков и заноз. Кто-то споткнётся и грохнется, например, спьяну - будет очень весело. Добавим работы врачам-травматологам. Институт Вредена неподалёку, всего-то остановок шесть.

Нет, я не знаю, неужели никакого способа призвать этих мусорщиков к порядку? Посреди улицы устроили помойку, и никто не чешется.