Ольга Майорова (maiorova) wrote,
Ольга Майорова
maiorova

Categories:

Не суйся!

caballo_marino поднимает очень важную тему - излишнее рвение родителя (или лица, его заменяющего), не опаснее ли оно равнодушия? И я сразу вспомнила книгу Мухиной-Петринской "Встреча с неведомым". Её герой, четырнадцатилетний Коля Черкасов, воспитывается бабушкой, в то время как отец с матерью работают геологами и плавают на всяких там шхунах. Бабушка - театральная суфлёрша, натура вольная и богемная. Мальчик проводит целые дни в театре, а Арктику ненавидит и боится, ведь она разлучила его с родителями.

Через девять лет папа возвращается, и первым делом, кто б усомнился, предъявляет тёще претензии:

Отец безапелляционно заявил, что я неженка, плакса, разболтанный и забалованный мальчишка, к тому же лентяй, и что необходимо принимать самые срочные меры.
— Коля очень хороший мальчик, — сдерживаясь, возразила моя милая бабушка. — Вам не нравится, как я его воспитываю?

— Не нравится, — подтвердил отец.
— Я, конечно, не ждала благодарности, но все же думала…
Тут что-то сказала мама.
— Я весьма вам благодарен за то, что вы нянчили Николая, — прогудел отец, — но его пора начать воспитывать. Было бы странно с вас требовать то, что вы не в состоянии дать. Поэтому мы с Лилей, как родители…
— Мне отрадно слышать, что вы наконец-то вспомнили о своих родительских обязанностях, — промурлыкала бабушка. — Воспитывайте его, как находите нужным, — ребенок ваш.
— Совершенно верно. Отныне воспитание моего сына я беру в свои руки. И попрошу вас заодно перестать забивать ему голову той дребеденью, что вы ему рассказываете.
— Если бы вы не были столь невежественны в литературе и искусстве…
Опять заговорила мама. Как я ни напрягал слух, ничего не услышал.
— Я могу вообще не выходить из своей комнаты! — воскликнула бабушка.
— Это совершенно не требуется! — пробасил отец. (Ещё б это требовалось, в её-то квартире! - Прим. моё)
Опять голос мамы. Даже тогда, маленьким, я понимал, какой у нее красивый тембр голоса.
— Пойми меня, Лиля, правильно… — Отец начинал раздражаться. Он уже ходил по комнате, как дрессированный лев в клетке. — Я хочу иметь сына, которым мог бы гордиться, а не какого-нибудь слизняка, слюнтяя. Я хочу, чтобы мой сын вырос настоящим человеком — мужественным, волевым, настойчивым. Упорным в труде, готовым к борьбе как с природой, так и со всякой дрянью в обществе. Я хочу воспитать в нем смелость в суждениях и поступках, способность мыслить самостоятельно, умение дерзать не на словах, а на деле. Я хочу, чтобы он умел принимать решение и доводить это до конца! — Отец стукнул кулаком — должно быть, по столу.
— Я, я и я! Вы только с собой считаетесь! — выкрикнула побежденная бабушка и ушла со слезами.

И папахен взял дело в руки:

Мой отец — человек действия и начал воспитывать меня со следующего же утра. Он разбудил меня ровно в шесть часов и, не давая мне опомниться, сонного потащил в ванную комнату под холодный душ. Я заорал, как оглашенный, за что папа закатил мне оплеуху. От удивления я замолк. Для первого раза папа только обдал меня ледяной водой и тут же растер до синяков жестким-прежестким полотенцем. Затем он заставил меня проделать гимнастику. Мама в это время капала валерьянку для бабушки.
С этого утра и начались мои многолетние мученья. Меня перевели из уютной, теплой бабушкиной комнаты, где стояли две батареи парового отопления, в холодную комнату рядом с кухней, которую зимой обычно использовали как кладовую и холодильник. Меня укладывали спать ровно в девять часов вечера, как грудного ребенка. Папа сам присутствовал при этом. Рука у него тяжелая, и я не рыпался. Мне сделали меховой спальный мешок, как в Арктике, которую я теперь ненавидел «всеми фибрами моего существа», как выражались герои бабушкиных романов. Как только я, вздыхая, залезал в этот проклятый мешок, папа раскрывал настежь окно — будь хоть мороз, хоть дождь, хоть буран.
Когда папа удалялся удовлетворенный (у себя он небось открывал только форточку: из-за мамы, как он объяснял), заходила мама поцеловать меня на ночь. Но я на нее дулся и не отвечал на поцелуй. Из бабушкиной комнаты доносился запах валерьянки…
Каждое воскресенье рано утром отец вез меня «к черту на кулички», и мы до изнеможения катались на лыжах или делали пробег. Когда я уже «умирал с голоду», отец объявлял «кросс до ближайшего ресторана» и нарочно заказывал борщ, черный хлеб и бифштекс. Бабушка говорила, что я не ем борща и мяса, так он доказывал ей, что я могу есть «как миленький» — «некультурное выражение, при ребенке не следовало бы так выражаться». Правильно говорили о моем отце, что он деспот.
Я всячески показывал ему, что сержусь, но этот человек ничего не замечал. Как-то раз я спросил его, не отчим ли он мне, и убеждал сказать правду. Отец расхохотался, как будто я сказал что-то очень смешное. Вместо ответа по существу он похлопал меня ниже спины и заметил, что «ничего, дело идет на лад». А какой уж там «лад»! Я похудел, обгорел, кожа моя обветрилась, нос лупился — и это среди зимы.
Весной он придумал новую забаву. Отправляясь из Дома с восходом солнца (то есть все раньше и раньше!), он брал с собой толстую веревку, какой обычно пользуются альпинисты. Найдя где-нибудь обрыв, он заставлял меня спускаться по веревке вниз. Когда я это освоил, он стал приучать меня и подниматься по веревке, что мне далось очень тяжело: я ободрал ладони, растянул все мускулы. У меня каждая косточка болела. Можно подумать, что он готовил из своего сына акробата. С конца мая он стал учить меня плавать. Я считал, что умею плавать, только боялся далеко отплывать от берега. Бабушка говорила, что могут случиться судороги, потонешь. Отец заставлял меня рядом с ним переплывать Москву-реку.
— А если я утону? — мрачно поинтересовался я.
— Я тебя вытащу и откачаю, — успокоил он.
Так и случилось, когда он первый раз послал меня на тот берег одного. Я не доплыл и до середины, как руки и ноги у меня стали ватными и я, крикнув по-заячьи, камнем пошел ко дну. Никогда не забуду ужаса, охватившего меня, и мучительного ощущения удушья, которое может понять лишь тот, кто когда-нибудь тонул. Я не успел потерять сознание, как отец нырнул за мной. Сильная рука его мигом вытащила меня на поверхность. Меня вырвало водой и какой-то гадостью. Отец дотащил меня до берега, дал полежать и, когда я немного очнулся, предложил вдвоем переплыть на ту сторону
На этот раз я категорически отказался. Как раз неподалеку, на траве, расположился милиционер с семейством. Жена его расстелила прямо на траве скатерть и раскладывала закуски.
— Я позову этого милиционера! — возмущенно выкрикнул я.
Отец усмехнулся.


Всё налицо, весь абъюзерский арсенал. И депривация сна, и нарушение пищевых привычек, и дрессура вместо учёбы, и наконец - смертельный риск. Однако заметьте, как Музина-Петринская, сама пережившая лагеря, тонко вводит обвинение жертвы.  мальчик, переживающий насилие, откровенно комичен. Он сравнивается с оглашенным (т.е. с лицом, не входящим в общество верных), с младенцем, с животным (вскрикнул по-заячьи). А абъюзер - человек действия, у него тяжёлая, сильная рука, рука спасающая - из той опасности, которую он сам и сотворил, но это частности. Помните, у Салтыкова-Щедрина: «Ведь, в самом деле, красиво! Выхватил… простил! Простил?!» — вот что в особенности пленяло. «Кого простил? — мышь!! Что такое мышь?!» И я бежал впопыхах к кому-нибудь из друзей-поэтов и сообщал о новом акте великодушия орла. А друг-поэт становился в позу, с минуту сопел, и затем его начинало тошнить стихами. иМузину-Петринскую, при всём уважении, целую книгу тошнит восторгами по поводу Черкасова-отца. Но вот наш мученик пожаловался бабушке.

— Ты жаловался бабушке на отца? — спросила мама, укоризненно глядя на меня.
Я покраснел.
— И совсем не жаловался! Бабушка-то меня вырастила, почему я должен от нее скрывать?
Но в душе я знал, что жаловался, как бы искал защиты.
— Папа хочет сделать из тебя сильного, мужественного человека… — сказала мама и глубоко задумалась, забыв обо мне.


И всё. Надо же, какой свинья малец, ищет защиты от деятеля, который его чуть не утопил на хрен. Удивительно, как он может, это для его блага всё делается. Папа сделал выводы, разлучил сына на лето с бабушкой и матерью.

Да, на Ветлуге было бы очень хорошо, если бы папа так не муштровал меня. Он заметил, что я боюсь темноты, и нарочно посылал меня ночью на реку набрать воды в ведерко или поискать под «той сосной» «забытую» им днем записную книжку. И я должен был идти искать с электрическим фонариком в руке, замирая от страха. Не медведей я боялся или волков (хотя колхозники нам рассказывали, что медведи повадились ходить на овес, а волки иногда утаскивают телят), но темнота всегда внушала мне неописуемое отвращение и ужас.
Счастье еще, что нам не попадались нигде мертвецы. Папа обязательно бы заставил меня идти к нему ночью, взять из его кармана спички, и я бы, наверное, умер от разрыва сердца. Все же я постепенно перестал на папу дуться: бесполезное дело, уж он таков. И, конечно, далеко не у всякого есть такой отец: смелый, ловкий, умный, волевой, да еще путешественник и доктор географических наук.



Пошла идентификация с агрессором. В безвыходной ситуации милое дело. Папа делает заключительный ход - приглашает мальчика в двухгодичную экспедицию на Север (социальная изоляция, лишение доступа к образованию). Оцените, как он это делает.

— Можешь ехать с нами, — сказал отец, — если ты только… не трусишка и не слизняк. (Манипуляция)
— Я?
— Да, ты… Учти, что редкому мальчишке твоего возраста выпадает такой шанс. (Манипуляция) Но понадобятся мужество, выносливость и многие другие качества. Одно дело читать Джека Лондона, другое дело — самому встретиться с Севером с глазу на глаз.
У меня, что называется, голова пошла кругом. Мама как-то странно смотрела на меня: не то грустно, не то довольно. (Амбивалентность)
— На два года… А как же школа? — воскликнул я. Отец усмехнулся.
— Ты с мамой вылетишь самолетом сразу по окончании занятий. Приналяг пока, чтобы закончить отлично шестой класс. А за седьмой мы тебя подготовим — потом сдашь экстерном. Я уже переговорил с директором школы. (Он уже всё за сына решил).
— А бабушка? Разве можно ее оставить одну?
— Мы не оставим ее одну, — пояснила мама. — Пригласим к ней кого-нибудь на эти два года. (Лицемерная забота)
— Но каково ей будет расстаться еще и со мной?
— Если так рассуждать, то никто не поехал бы на целину. Не были бы выстроены Комсомольск-на-Амуре, Магнитка, Братск. У каждого почти есть бабушки и тетушки! (Манипуляция, преуменьшение проблемы. Понятно, что у каждого есть, но не каждого эта бабушка 10 лет растила) — сурово и язвительно отчитал меня отец.
Он встал из-за стола и, выпрямившись, смотрел на меня с высоты своего огромного роста. Каким маленьким и тщедушным почувствовал я себя!
— Может быть, ты боишься? (Генерализация) — в упор спросил отец. Серые глаза его сверкнули, как лед на солнце.
— Я не трус! — закричал я хрипло, горло перехватило. Сердце застучало, как будто я пробежал дистанцию на тысячу метров. О, как я боялся этого Севера, моих ночных кошмаров, которые грозили стать явью!..
— Это хорошо, что ты не трус! — хладнокровно произнес отец и, повернувшись по-военному, ушел к себе в кабинет.
Мама быстро наклонилась ко мне и прижалась щекой к моей щеке:
— Коленька, разве ты не хочешь ехать со мной в экспедицию? Самым тяжелым все эти годы было расставаться с тобой…(То, что называется "покупка")
— Правда, мама? — обрадовался я.
— Я так рада, что мы будем вместе! А за бабушку не беспокойся — что-нибудь придумаем. Екатерина Алексеевна выходит как раз на пенсию и будет рада пожить два года на всем готовом, да еще вместе с закадычной подругой… Коленька!
— Что, мама?
— А Севера ты не бойся. Не так страшен черт, как его малюют. Понимаешь? Север, Коленька, прекрасен!.. Ну, ты увидишь… А сейчас я пойду подготовлю бабушку. Посуду уберу потом.
Посуду, как всегда, убрала бабушка… когда немного опомнилась от «известия».


Вот в этом "как всегда" для меня вся суть домашнего насилия.

Tags: книги, по специальности, семьи
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • О дне космонавтики

    Меня сегодня дочь огорошила вопросом: а как празднуют день космонавтики? Сейчас — юбилей же, шестидесятилетие — они и на труде ракету клеили, и на…

  • Нам задают вопросы

    Национальный центр когнитивных разработок и Институт дизайна и урбанистики Университета ИТМО (матушки, как пышно!) предлагает анкету для тех, кто…

  • О муже и супе

    Про писательницу Руфь Зернову прочитала уморительную историю: однажды она со своей матерью навещала старую приятельницу, вдову. У приятельницы в это…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments