Ольга Майорова (maiorova) wrote,
Ольга Майорова
maiorova

Categories:

И об интриганах -2

После этого поста, надеюсь, отстану от аудитории со своим культурным досугом. Хотя это не точно.

Кто такой дон Альфонсо? В опере, казалось бы, такой оторванной от земного и прагматического, все социальные статусы прописаны с точностью до миллиметра. Вот благородные дамы, вот камеристка, вот другие слуги. Вот офицеры, вот солдаты. Вот музыканты. Вот хор горожан.А дон Альфонсо характеризуется двумя словами: старый философ. По обращению "дон" мы можем понять, что он дворянин, то есть равен по положению Гульельмо и Феррандо, будучи старше их по возрасту. Он образованный, эрудированный человек, не чуждающийся латыни. В то же время статуса учёного он не имеет, да и лица, обладающие этим статусом (доктор, нотариус) поданы в карикатуре. Грубо говоря, дон Альфонсо, как и большинство благородных господ того времени, не удосужившихся сделать военную или духовную карьеру, является практически никем. И не исключаю возможности, что поэтому он так и суетится, спеша развенчать невест перед женихами, а женихов, вольно или невольно, перед невестами. С чего вообще пожилой мужчина водит дружбу с мальчишками? Где и как они познакомились? Что находят в общении? Жовиальный Гульельмо ценит остроумную застольную беседу. Феррандо вообще склонен обольщаться людьми, да и в менторе нуждается. А вот чем заинтересован искушённый дон Альфонсо в болтовне с малообразованными, вспыльчивыми юношами? Уж не в приятном ли щекотании нервов лёгкой провокацией, не в "а ну-ка подеритесь" ли исподтишка?

Гомоэротические мотивы для простоты исключим. Хотя почему, собственно?

Если прибавить к вышеизложенным соображениям запоминающуюся внешность артиста, его сатурнический бас, почти мефистофельский хохот и чёрно-багровые развевающиеся одежды — впечатление было, скажем так, специфическое. И чем дальше развивалось действие, тем инфернальнее выглядел дон Альфонсо. Особенную пикантность ситуации придавало то, что обе сестрицы, и наивная Фьордилиджи, и более взрослая и опытная Дорабелла, доверяют дону Альфонсо без всяких оговорок. Дон Альфонсо сказал: эти албанские дети лейтенанта Шмидта — мои друзья, значит, друзья, значит, приняты в доме, значит, указать на дверь им не-воз-мож-но. Точка. А он знай втихую посмеивается:
— О, я отлично играю комические роли.

Почему девушки так верят дону Альфонсо? В тексте не объясняется. Может быть, он дружил с их родителями? Тогда его вина даже больше.

И ещё что я хотела добавить неочевидное: старый философ действительно старый. На это недвусмысленно намекает Деспинетта. Когда дон Альфонсо сулит деньги, предлагая "сделать ей приятное", она с солдатской прямотой отвечает:
— Такой юной девице [fanciulla], как я, такой старый мужчина ничего не может сделать.
Отдельно забавно, что дон Альфонсо и не протестует, а сразу достаёт монетку. С другой стороны, смысл-то ему протестовать? Всё, что делает дон Альфонсо, несёт на себе печать какой-то душевной импотенции. Поэтому в финале он так и мечется: я же этого не хотел! Я же собирался просто преподать урок философии! Лучшие друзья сами передрались и на невест шпаги точат, а этот пень обгорелый разводит руками: ну почему же вы так нефилософски относитесь к жизни? Где здоровый цинизм? Потому что сбрасывать детей в выгребную яму, чтобы они научились плавать — не самый разумный ход.

— Вы же их любите, ваших ощипанных ворон! — в отчаянии всплёскивает руками Альфонсо.
— И что, собственно? — вправе спросить Гульельмо и Феррандо. Чтобы жить с человеком, мало его любить, мало испытывать влечение. Уважать бы ещё не помешало. Ведь мало того, что пылкий Феррандо, допустим, вынужден пойти к алтарю с Дорабеллой, доказавшей свою падкость на золотишко, ему ещё придётся обзавестись таким свояком, как Гульельмо, за пресловутое золотишко Дорабеллу и купивший. Перспективка. И будут ли жёны уважать таких подлых проверяльщиков-мужей?

За клавесином сидела колоритная дама в чёрном платье, похожем на камзол, в парике с кошельком, в туфлях с пряжками, элегантно аккомпанировала речитативам и внимательно, похоже, повторяя текст про себя, следила за происходящим на сцене. В забавной картине "банного дня" одна из сестричек забыла текст, так клавесинистка строгим голосом классной дамы ей подсказала:

— Non offender così quell'alme belle!

Так вот, поскольку у дона Альфонсо зашкаливающе много речитативов, он в образе Чёрного человека скачет по сцене, а я невольно думаю:
— Э, э! Вы себе очень нравитесь, но задуматься стоит, под чей клавесин вы исполняете свои саркастические речитативы.

Старый любомудр много понимает других, но понимает ли себя, свои мотивы? Если бы понимал, не втравил бы себя, обоих приятелей, вверившихся ему девушек в бесчеловечный эксперимент по формированию философских взглядов. На что он рассчитывает в финале, связывая узами брака предателей с изменницами? На то, что дружба сохранится? М-м, вряд ли. Так, возможно, дон Альфонсо и рассчитывал эту дружбу разрушить, от неё, ненужной, избавиться! — воскликнет догадливая зрительница. Возможно. Один лишь вопрос: с чем тогда останется он сам.

А вдруг это и есть мотивация — остаться ни с чем? Чтобы ничто не возмущало философского спокойствия?

Tags: художества
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments