Ольга Майорова (maiorova) wrote,
Ольга Майорова
maiorova

Category:

Такой дождь нам нужен

Уже не помню, кто мне посоветовал "Писательский клуб" К. Ваншенкина. Кто бы вы ни были, спасибо. Многое почерпнула на любимую тему "люди и обычаи", и стиль у Ваншенкина любопытный. Первая проза, которую я у него вообще читаю, хотя военные повести где-то на старой квартире есть. Интересный был человек, похоже...

* Бабушка [друга, Анатолия Клочкова] была тихая, неприметная, но всегда ощущалось ее живейшее участие в общей жизни. И еще она была по натуре очень добрая — подбрасывала Толе карманных деньжат, а мне часто говорила: «Ешь, сынок, в аппетит, пока пупок отлетит!..» [...]
Как‑то раз бабушка поставила бражку ко дню рождения зятя, и за несколько дней до срока нас разбудил ночью взрыв и звон осколков. Зажгли свет. Вся комната была залита пеной. Разорвало царскую бутыль. Убрали осколки, подтерли и только легли, как, уже под общий хохот, ударил под диваном канцелярский графин. Видно, бабушка с пропорциями напутала.

* Слышал по радио интервью с настоятельницей женского монастыря, расположенного вблизи Вышнего Волочка.
У святой обители множество проблем. Одна из первоочередных задач — выселение с монастырской территории воинской части.

* Много позже я вычитал у Гёте, как он и его друзья — мальчики упоенно занимались стихосложением: «Мои стихи, каковы бы они ни были, всегда казались мне самыми лучшими. Вскоре, однако, я заметил, что и мои товарищи, довольно-таки незадачливые стихоплеты, не меньше меня чванятся своими стихами… Я однажды вдруг усомнился: не заблуждаюсь ли я в такой же мере, не лучше ли эти стихи моих стихов и не кажусь ли я моим приятелям таким же полоумным, какими они кажутся мне?»

* Замечательная наша певица Лидия Русланова сидела в тюрьме. И муж ее, генерал Крюков, друг маршала Жукова, сидел тоже. Умер Сталин. Их быстро выпустили.
Она с разрешения тюремного начальства дала на прощанье концерт для остающихся заключенных. Принимали ее восторженно: и знаменитость, и своя.
Она пела как никогда, и сама же объявляла каждую очередную песню.
Когда она произнесла звонко: «Помню, я еще молодушкой была», — из зала последовала громкая реплика:
— Во, б**, память!..

* — Валя, — сказала она, — вам нужен дождь?
— Нет, — ответила сероглазая.
— Хороший дождь, — настаивала первая.
— Нет, дождей у меня достаточно.
Это походило на разговор двух богинь где‑то на небесах. Но речь, разумеется, шла об одном из моих стихотворений.
Тогда темноволосая встала, пересекла комнату и положила листок на стол ко второй. Та, наоборот, смотрела на стихи, как мне показалось, дольше, чем требовалось для их прочтения.
— Елена Евгеньевна, — наконец произнесла она, как будто меня это не касалось, — такой дождь мне нужен.
— Вот видите, — отвечала та, вновь погружаясь в письма.

* Львов-Иванов, высокий, плотный, краснолицый, однажды, выступая на собрании по поводу неудовлетворительного посещения лекций, произнес знаменитую фразу: «Захожу в мужское общежитие — сидит Мандель [Наум Коржавин] без штанов, захожу в женское — та же картина». Еще из его публичных высказываний: «Бросают окурки на ковровые дорожки, и были случаи, что и загорали». Или: «Портят мебель, вырезают на столах слова: «Ха», «У» и так далее».

* ...и пересчитывали по указанию Григория Михайловича свиней, ночью, в отдалённом колхозе, где председатель подозревался в разбазаривании поголовья, и всякий раз в полутьме свинарника, при свете керосиновой лампы, у нас получалось другое число, а председатель, недавний военный, шел за нами и повторял дрожащими губами театральную фразу: «Я понимаю, кто‑то должен быть жертвой!» — но все обошлось.

* Мне рассказывали, что, когда в Москву приезжал замечательный американский поэт, могучий старик — фермер Роберт Фрост, его приглашали в гости в писательский кооперативный дом, затем возили в Переделкино или, кажется, в Малеевку, и он спросил:
— Почему ваши писатели любят селиться колониями?

* Прейскурант висел для порядка. В нем двумя столбцами значились перечень услуг и цены.
Маленький мальчик, дожидавшийся как‑то стригущегося отца — писателя, доверчиво спросил:
— Папа, это стихи?
Моисей Михайлович [Маргулис, парикмахер Союза писателей] тут же ответил:
— По нынешним временам даже очень неплохие…

* Помню, еще в начале ужина хозяин спросил у командующего, почему тот приехал без жены, и предложил подослать за ней машину.
Командующий ответил:
— Она не может. Ей сегодня зубы вставили, — и, помолчав, добавил: — В рот.

* Когда умер Женя [Винокуров], я позвонил вечером нашему институтскому однокашнику, известному прозаику. Повздыхали. И вдруг он попросил меня прочесть по телефону винокуровскую песню. Слушал, затаив дыхание, лишь переспросил в конце:
— «Не помнит мир спасенный»?
Я повторил как есть:
— «Но помнит мир спасенный».
— Нет, — сказал он грустно, — не помнит! Так точней…
[Примечание Майоровой: про эти но и не у меня есть текст, https://maiorova.livejournal.com/355482.html]

* Хирург бегло заглянул моему коллеге между ягодиц, небрежно спросил:
— Поэт? — и разрешил подтянуть брюки.
— Но откуда вы узнали? — изумился мой собрат.
— У всех прозаиков геморрой! — хладнокровно ответствовал доктор. И снисходительно пояснил: — Сидячий образ жизни!..

* Помню, говорил с трибуны об ужасном явлении: дети у него на родине, в деревне, не хотят учиться, кончают с грехом пополам пять классов — и все. Абрамов объяснил это отсутствием учителей — мужчин и, таким образом, падением авторитета школы.
Я сказал ему в перерыве, с трудом прорвавшись сквозь хвалебный хор:
— Это, конечно, верно, но лишь отчасти. Вспомни, у нас, помимо отличных учителей, были и замечательные учительницы. Беда в другом. Дети не хотят учиться потому, что взрослые не хотят работать. Это передаётся уже как опыт. Ведь учёба — тоже работа.
Он согласился со мной.

* Мне рассказывал Искандер, как он когда‑то долго шел со Слуцким по Ленинградскому проспекту (было по дороге) и с колоссальным интересом и пиететом слушал его. Ведь Борис знал очень многое и умел это передать. В какой‑то момент он неожиданно спросил у Фазиля:
— Вы член партии?
Тот, разумеется, ответил отрицательно.
Боря промолвил сухо и твёрдо:
— Тогда я не смогу с вами об этом говорить…

* Мне рассказывали, как он [Марк Бернес] пришел однажды на запись фонограммы, перед самым началом, и увидел в руках одного из музыкантов маленькую гармошечку.
— Что это? — хмуро поинтересовался Бернес.
Ему объяснили:
— Это пневматическая гармоника. Называется — концертино.
— Что же, не смогли достать нормальный аккордеон? — спросил он зловеще.
Решили, что он шутит, вежливо посмеялись в ответ, но он вдруг закричал:
— Работаешь, все отдаёшь, жизни не жалеешь, а тут такое отношение!
Его еле успокоили.

* Миша Луконин, живший не там [не в писательском доме], был у кого‑то в гостях, и вот другой гость из этого же дома, Николай Грибачев, стал говорить, что уже поздно, пора расходиться. Миша сказал ему:
— Ну, ты‑то можешь пройти через мусоропровод…
Тот страшно обиделся.

Ещё про Луконина, его сейчас мало кто помнит, а в своё время был довольно популярный поэт:
* Вечером в его квартире звучали стихи, грохотал смех, все было отлично, и утром он проснулся тоже в прекрасном настроении. «Голова у меня никогда не болит», — говорил Луконин. Он прошелся по комнате — за окном сияла Волга, — подошел к столу, подцепил кусочек арбузной мякоти. И тут взгляд его упал на газету. Он смотрел на нее и не мог понять ни одного слова. «Ну, все, — сказал он себе, — белая карячка». («Я так называю», — объяснял он всякий раз.) «Спокойно, Кузьмич!» — дал он себе команду, отошел к окну, вернулся — результат тот же. Он дрожащей рукой взял газету и прочел название: «Социалистик Татарстан». Все объяснялось так просто.

О точности суждений Твардовского:
* С. С. Смирнову (тогдашнему руководителю Московской писательской организации):
— На длинной машине ездишь?..
(То есть на «ЗИМе» или «ЗИЛе», бывших только в служебном пользовании.)

Мне — глядя, как я причесываюсь у него в передней — о моих, тогда лишь слегка, как мне казалось, поредевших кудрях:
— Ну, это только для себя осталось…

Объяснение, что такое состояние запоя:
— Хмелёк за хмелёк цепляется…

* Шло партийное собрание. На трибуне студент Владимир Бушин. Он говорил о бдительности и о том, что у нас она не на должной высоте. На кафедре марксизма — ленинизма, говорил он, висит портрет Ленина. Но это не портрет Ильича. Это портрет артиста Штрауха в гриме Ленина. Вот до чего может доходить близорукость.
И вдруг из зала раздался хорошо поставленный бас Новицкого:
— Вы это говорите потому, что думаете, будто Штраух еврей. А Штраух — не еврей.
Бушин сбился, растерялся.
— Нет, — ответил он, — я говорю не потому, что так думаю. — Он помолчал и спросил Новицкого: — А что, Штраух действительно не еврей?


* Моя жена была дальней родственницей известного химика, академика Вольфковича. По- моему, бабушка Инны приходилась ему двоюродной сестрой.
Мы только раз были у него дома, пили чай с мармеладом и сушками, мило беседовали.
Потом зашел еще один человек, возможно, сосед. Он, так же как хозяин и все в доме, говорил подчеркнуто спокойно, негромко. Через полчаса выяснилось, что это один из «врачей-отравителей», академик Егоров.
Он рассказал, как его освобождали. Когда его вызвали из камеры поздно вечером, он ничего не знал и ни о чем не подозревал, в том числе и о смерти Сталина.
Ему вручили его костюм, сорочку, галстук и туфли, он переоделся в специальном боксе, после чего его ласково проводили до выхода, а сопровождающий офицер в высоком чине (кажется, полковник) сел с ним вместе в машину.
Когда подъехали к дому, было около полуночи. То ли лифт не работал, то ли было невысоко, сейчас не помню, но они поднимались пешком. Сопровождающий деликатно отстал на несколько ступеней.
И тут им попалась спускающаяся по лестнице соседка (он назвал Вольфковичу ее имя и отчество), она собиралась выгуливать собачку.
Соседка увидела Егорова и, буквально раскрыв рот, — не только от изумления, но и потому, что ей не хватило кислорода, — вжалась в стену. И собачка замерла, почувствовав перемену в хозяйке.
— Не бойтесь, я не убежал, — успокоил её Егоров. Он действовал прежде всего как доктор.
Tags: книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments