July 30th, 2021

кот

Ивлин Во и все-все-все

Как пишут на Лайвлибе, завершила один из самых долгих своих долгостроев – дневник Ивлина Во, который "Текст" издавал ещё в тринадцатом году. Ливергант в предисловии нахваливает и пишет, что главным достоинством дневника считает ироническое отношение к себе и к миру. Не знаю, право. Захватывающее чтение, прекрасный стиль завораживающий, а общее ощущение такое, будто меня час заставляли таскать картошку и валтузили резиновыми мячиками. Ирония, ирония, ирония снимается слой за слоем, как луковые чешуйки, и, как и в случае с луковицей, под этими слоями – ни-че-го. Но насколько меняется интонация, когда начинается война! Сразу откуда-то появляются и пыл, и оптимизм, и жажда деятельности. Как будто почерк другой стал. Мне сделались понятнее поджигатели войны, потому что, если нормально себя чувствуешь только на фронте, невольно ищешь его и находишь, а если не находишь, то организуешь. Как моя бабушка – кавардак.

Некоторые выдержки:

Сентябрь, 1911 года

Моя история

Меня завут Ивлин Во я хажу в школу Хит-Маунт я в пятом класе наш класный рукавадитель мистер Стеббинг. Мы все нинавидим мистера Купера, нашево матиматика. Севодня сетьмой день зимнево симестра, а мой читвертый. Сегодня васкрисенье паэтаму я ни в школе. По васкресеням у нас всекда на зафтрак сасиски. Я сматрю как Люси их жарит когда они сырыйе у них ужасно смишной вит. Папа исдатель, он ходит в Чепмен-энд-Холл место ужасно скучнае. Я собераюсь в церкофь. Алек мой старший брат только што поехал в Шерборн. Дуит сильный ветер. Боюсь что кагда пойду в церкофь меня здует. Но меня не здуло.

Воскресенье, 28 сентября 1919 года Вместе со всеми ходил на вторую службу. Скучно. Единственная отрада – смотреть, как падают в обморок ученики младших классов. После церкви все собрались в столовой на несъедобный воскресный завтрак. Это первое воскресенье, поэтому воскресного урока нет. На воскресное письмо тратить время нет смысла: из-за забастовки железнодорожных работников все равно дойдёт вряд ли. Некоторые, воспользовавшись забастовкой, не пишут вообще. Потом пошли в библиотеку, где вывешен список тех, кому книги выдаются «на вынос». Мне не хватило одного балла, Апторп в список включен, и Саутвелл, а я, хоть и шел следом, в него не вошел. Обидно: отдал бы всё, чтобы в него войти. Что ни возьми, я во всем оказываюсь за бортом, причем в самый последний момент: сначала в сборную колледжа не попал, теперь в этот список. И когда умру, мне тоже не хватит всего одного балла, чтобы попасть на небеса, и золотые врата захлопнутся перед самым моим носом.

Вторник, 11 ноября 1919 года
<…> Сегодня в 11 утра нам сообщили о предложении короля отметить прошлый год двухминутным молчанием. По-моему, идея отвратительна: ханжеский вздор и сентиментальность. Если вы лишились сыновей и отцов, то вспоминать их следует всегда, ходите ли вы по зелёной траве парков или по залитой огнями Шафтсбери-авеню, – а не всего две минуты в годовщину постыдного дня общенациональной истерики. В прошлом году никто не вспоминал об убитых – к чему вспоминать сейчас?

Collapse )

И это последняя запись в дневнике.