June 23rd, 2021

кот

О собачке

По климатической ассоциации вспомнила, как мы жили на съёмной квартире около метро Академическая. Вообразите, дом хрущёвский пятиэтажный, окна на одну сторону (о, мне ещё предстояло постигнуть, что это значит), второй этаж. Балкончик. На третьем этаже, по диагонали от нас, жила молодая девушка с таксой. Симпатичная такая девушка, и такса милая, пожилая, толстенькая, лоснящаяся. Каждый день к девушке приезжал юноша. Я вынуждена упомянуть эту подробность, потому что она позволит понять, что происходило в дальнейшем. А в дальнейшем хозяйка, в понятном желании уединиться, свою таксу выгоняла на балкон.

Первые минут пять стояла тишина. Ошалевшая старая собака смотрела на дверь остановившимся взглядом и, видимо, думала, что произошла какая-то чудовищная ошибка и сейчас её впустят обратно, а разлука с любимой хозяйкой закончится. Но разлука не заканчивалась. Такса начинала скулить.

О, этот визг! Вот знаете, всякое бывало -- и овчарки брехали, и петухи пели по ночам (а как пахли!), но этот визг... Он самозарождался где-то в глубине головы, отдавался в дупле больного зуба, в сердце, в пояснице. Я сидела в тридцатипятиградусную жару с наглухо задраенными окнами, даже с закрытой форточкой, с подушкой на голове, и через пух и перья продолжала слышать:
-- Ску-ску-ску!
Реакции никакой не следовало. Такса визжала, подвывала, отчаянно скреблась в балконную дверь коготками, иногда с размаху билась об неё всем телом, стонала и вновь визжала. Реакции -- никакой. Час, другой, третий. Собака переходила на ультразвук. Иногда начинала всхлипывать прямо по-человечьи, как наплакавшийся и уставший от слёз ребёнок. Но вожделенная дверь всё равно не открывалась, и, передохнув, целеустремлённая такса начинала сначала.

Наконец внизу хлопала дверка автомобиля -- юноша уезжал, собаку впускали в квартиру. Можно было открыть форточку. До следующего раза.