?

Log in

No account? Create an account
кот

maiorova


Майорова пишет

Спаси Господь волков от нашего стада


Такой дождь нам нужен
кот
maiorova
Уже не помню, кто мне посоветовал "Писательский клуб" К. Ваншенкина. Кто бы вы ни были, спасибо. Многое почерпнула на любимую тему "люди и обычаи", и стиль у Ваншенкина любопытный. Первая проза, которую я у него вообще читаю, хотя военные повести где-то на старой квартире есть. Интересный был человек, похоже...

* Бабушка [друга, Анатолия Клочкова] была тихая, неприметная, но всегда ощущалось ее живейшее участие в общей жизни. И еще она была по натуре очень добрая — подбрасывала Толе карманных деньжат, а мне часто говорила: «Ешь, сынок, в аппетит, пока пупок отлетит!..» [...]
Как‑то раз бабушка поставила бражку ко дню рождения зятя, и за несколько дней до срока нас разбудил ночью взрыв и звон осколков. Зажгли свет. Вся комната была залита пеной. Разорвало царскую бутыль. Убрали осколки, подтерли и только легли, как, уже под общий хохот, ударил под диваном канцелярский графин. Видно, бабушка с пропорциями напутала.

* Слышал по радио интервью с настоятельницей женского монастыря, расположенного вблизи Вышнего Волочка.
У святой обители множество проблем. Одна из первоочередных задач — выселение с монастырской территории воинской части.

* Много позже я вычитал у Гёте, как он и его друзья — мальчики упоенно занимались стихосложением: «Мои стихи, каковы бы они ни были, всегда казались мне самыми лучшими. Вскоре, однако, я заметил, что и мои товарищи, довольно-таки незадачливые стихоплеты, не меньше меня чванятся своими стихами… Я однажды вдруг усомнился: не заблуждаюсь ли я в такой же мере, не лучше ли эти стихи моих стихов и не кажусь ли я моим приятелям таким же полоумным, какими они кажутся мне?»

* Замечательная наша певица Лидия Русланова сидела в тюрьме. И муж ее, генерал Крюков, друг маршала Жукова, сидел тоже. Умер Сталин. Их быстро выпустили.
Она с разрешения тюремного начальства дала на прощанье концерт для остающихся заключенных. Принимали ее восторженно: и знаменитость, и своя.
Она пела как никогда, и сама же объявляла каждую очередную песню.
Когда она произнесла звонко: «Помню, я еще молодушкой была», — из зала последовала громкая реплика:
— Во, б**, память!..

* — Валя, — сказала она, — вам нужен дождь?
— Нет, — ответила сероглазая.
— Хороший дождь, — настаивала первая.
— Нет, дождей у меня достаточно.
Это походило на разговор двух богинь где‑то на небесах. Но речь, разумеется, шла об одном из моих стихотворений.
Тогда темноволосая встала, пересекла комнату и положила листок на стол ко второй. Та, наоборот, смотрела на стихи, как мне показалось, дольше, чем требовалось для их прочтения.
— Елена Евгеньевна, — наконец произнесла она, как будто меня это не касалось, — такой дождь мне нужен.
— Вот видите, — отвечала та, вновь погружаясь в письма.

* Львов-Иванов, высокий, плотный, краснолицый, однажды, выступая на собрании по поводу неудовлетворительного посещения лекций, произнес знаменитую фразу: «Захожу в мужское общежитие — сидит Мандель [Наум Коржавин] без штанов, захожу в женское — та же картина». Еще из его публичных высказываний: «Бросают окурки на ковровые дорожки, и были случаи, что и загорали». Или: «Портят мебель, вырезают на столах слова: «Ха», «У» и так далее».

Read more...Collapse )