March 11th, 2019

кот

Эмеренция Калимоновна и другие

Пока толстовцы сражаются с достоевскофилами, я открываю для себя Тургенева. В воспоминаниях современников он какая-то ироикомическая фигура: "спасите меня, спасите, я единственный сын у матери" и прочая, и прочая, дурацкий Кармазинов, враг крепостничества, владеющий двумя тысячами душ, страстный русофил, всю жизнь проживший за границей... Когда его хоронили, среди венков, говорят, был один, увитый траурною лентою с надписью -- нет, это нарочно не придумаешь:

Автору "Муму" от общества покровительства животным.

И к книгам его очень близкое отношение, на уровне анекдота. Ну, что там у Ивана Сергеича читать, что анализировать? какие-то лишние человеки, какие-то тургеневские девушки, причём наименование тургеневской девушки придадут непременно жантильной сопле в сахаре, романтической хныксе (бонмо Довлатова "знаменитые тургеневские женщины вызывают любые чувства, кроме желания с ними познакомиться", ну так что же? в том несчастье Довлатова и большая удача тургеневских женщин, что к ним двухметровый алкоголик с оттакими кулачищами знакомиться не лезет!), скучные километры природных красот... Тургенев как философ? как мыслитель? у-ха-ха, шутить изволите. Мозг у "автора "Муму"" был рекордных размеров, то да, но использовался, по общепринятому мнению, не слишком рационально. Если вы мне не верите, попробуйте в интеллигентной компании сказать, что ставите Тургенева выше Достоевского или графа Толстого. Предупреждаю: возможны острые ощущения.

Моё первое знакомство с Тургеневым произошло лет в семь, в очередных гостях. Бабушка со сверкающими глазами говорила, говорила и говорила, хозяева говорили и говорили, а мы с братом, предоставленные самим себе, боязливо жались на диванчике. Андрюше дали танк, который он тут же и раскурочил, а мне -- книгу. С этого дивана я поднялась уже другим человеком.

Позднее узнала, что "Записки охотника" очень любил Джойс. Не была удивлена.

И вот попалась не самая известная и ведь наверняка не самая лучшая у Тургенева повесть под названием "Два приятеля". Прошу откликнуться читавших, а нечитавшим скромно намекаю, что есть смысл, есть смысл. Сюжета, по существу, никакого нет, зато два приятеля: один такой петербургский-петербургский, а другой такой деревенский-деревенский:

* Наружностью приятели тоже мало походили друг на друга: Вязовнин был довольно высокого роста, худ, белокур и смахивал на англичанина; держал свою особу, особенно руки, в большой чистоте, одевался изящно и щеголял галстухами... столичные привычки! Крупицын, напротив, был роста небольшого, сутуловат, смугл, черноволос, и лето и зиму ходил в каком-то пальто-саке, с оттопыренными карманами, из сукна бронзового цвета. «Мне этот цвет за то нравится, — говаривал Петр Васильич, — что он не марок». Цвет сукна действительно не был марок, но само сукно порядком позапачкалось. Вязовнин любил хорошо покушать и охотно говорил о том, как приятно хорошо кушать и что значит иметь вкус; Крупицын ел всё, что ни подавали ему, лишь бы только было над чем потрудиться. Попадались ли ему щи с кашей — он с удовольствием хлебал щи и заедал их кашей; представлялся ли ему немецкий жидкий суп — он с той же готовностью налегал на суп, а случалась тут каша — он и кашу туда же валил в тарелку — и ничего. Квас любил он, по собственному выражению, как отца родного, а вина французские, особенно красные, терпеть не мог и называл кислятиной. Вообще Крупицын был очень далек от брезгливости, тогда как Вязовнин менял в день два носовых платка. Словом, приятели, как мы уже сказали выше, не походили друг на друга. Одно в них было общее: оба они были, что называется, добрые малые, простые ребята. Крупицын таким родился, а Вязовнин; стал таким. Кроме того, они оба еще отличались тем, что ни тот, ни другой ничего особенно не любил, то есть не имел ни к чему особенной страсти или привязанности.

Collapse )

В скобках я поясняю, почему выписала именно эти фразы, поэтому, что в скобках, можно и пропустить. А последние слова повести: они наслаждаются счастием... потому что на земле другого счастия нет.