Ольга Майорова (maiorova) wrote,
Ольга Майорова
maiorova

Categories:

Страх полёта

Удачно выхватила у букиниста "Белогорскую крепость" - сборник фельетонов Наталии Ильиной. Конечно, концентрированный смех. Особенно хороши пародии на женские журналы советского времени. Например, "Советы врача кормящим матерям":

Замечено, что грудь у кормящей матери, как правило, находится спереди. Ввиду этого рекомендуется сделать у блузки в соответствующем месте застёжки. Посредством расстёгивания последних облегчается доступ молока потребителю.

Или "Моды":

Предлагаем модель изящного тёмного платья, украшенного бантиком. Бантик съёмный. Укрепляя его на различных частях тела, вы можете варьировать свой туалет. Блузка тоже съёмная. Сняв её, вы останетесь в юбке. И наоборот: сняв последнюю, останетесь в блузке. Можно разом снять и то, и другое.
Таким образом, имея всего одно платье, вы можете быть легко и разнообразно одеты.


Есть и отзывы о прочитанных книгах. В частности, о "Страхе полёта" Эрики Йонг, который тогда ещё не был переведён на русский. О, думаю, какая молодец Ильина - российскую аудиторию в этом смысле просвещать не перепросвещать, тем более, что "Страх полёта" - произведение знаковое. Собственно, и разговор о нём начинается с "Взгляните: на обложке цитаты из хвалебных статей!" Дежурно поужасавшись, что еженедельные визиты к психоаналитику не свидетельствуют о психической неполноценности, Н.И. приступает к пересказу источника.

В промежутке между первым и вторым мужем у Изадоры были любовники. Среди них - дирижёр, не любивший мыться: руки грязные, волосы сальные... Добавляется ещё ряд подробностей, но привести их я не рискну. Затем уроженец Флоренции (бабник, менял женщин как перчатки), затем - доктор философии Калифорнийского университета и ещё разные люди.

Есть мнение, что немцы чистоплотны, но Изадора с этим не согласна. Отсюда мысли героини легко переключаются на немецкие уборные, и даётся сравнительная характеристика ряда наций с точки зрения уборных...

Описание того, как супруги любили друг друга перед тем, как отправиться в Венский университет, не показалось мне обязательным. Их личное дело. Их законное право. Не ясно, почему и при этом должен присутствовать читатель.

А однажды Изадора отдавалась Адриану в присутствии Беннетта. Наоборот, Беннету в присутствии Адриана... Что-то я уже запуталась.

Она пытается разглядеть в зеркало определённую часть своего тела, а это непросто, и ей приходится... Да. А вот это уже ново. На страницах романов мне, во всяком случае, такого до сих пор ещё встречать не приходилось.

...Изадора забыла припасти так называемые гигиенические салфетки. А читатель то при чём, зачем его и в это посвящать? Терпи. [...] Изадора остроумно выходит из положения: бегает по уборным отеля, отовсюду набирая туалетную бумагу. Она, бумага, временно спасёт, дав Изадоре возможность дойти до ближайшей аптеки, но я не хочу ничего больше про это знать, не желаю, и ради чего я это выношу, что пытаюсь доказать себе подобным самоистязанием? Довольно. Расписываюсь в своей отсталости.


Далее следуют сравнения Эрики Йонг с радикальными исламскими террористами, удовлетворённо любующимися своей "работой" на шокирующих газетных фото, "блондиночкой" из страшного рассказа Достоевского "Бобок", червивой покойницей, заголившейся в бесстыдстве:

- Блондиночка, - шептала я в ту ночь, косясь на больничную тумбочку, где лежал бестселлер с портретом смеющегося автора, - воспитанна, образованна, а ведь монстр, монстр! Да ещё из самых весёлых! Пускай кож со спин она самолично не сдирает, но несомненно, к этому готовит, ибо развращает, растлевает незрелые души... Итак, состязаясь с прочими мертвецами, она уже оргии лесбиянок описывает! Ну а дальше куда? А дальше ей только и останется бормотать: "Бобок, бобок, бобок..."

С этого места читать вслух голосом Коклюшкина из монолога "Не понимаю!", потому что я действительно не понимаю. Вот, допустим, Н.И. обильно цитирует высоконравственного Достоевского в противовес бездуховной Йонг. Исходя из чего, из каких мировоззренческих принципов, она считает, что условная оргия лесбиянок хуже, чем "с Иваном Ильичом сделалось ужасное расстройство желудка. Пселдонимова, женщина мужественная и великодушная, раздела его сама, сняла с него все платье, ухаживала за ним, как за родным сыном, и всю ночь выносила через коридор из спальни необходимую посуду и вносила ее опять"... ["Скверный анекдот"]? Почему сцена, где развратный Фёдор Карамазов насилует юродивую Лизавету Смердящую, как-то предпочтительнее немытого дирижёра? И наконец - отчего в школе мы читаем по программе, как зарубили топором двух женщин, одну из них - скорее всего, беременную, а рассказ о том, с чем сталкивается абсолютное большинство женщин в детородном возрасте, - это нельзя, табу? Внутренний мир какого-нибудь Фердыщенко, Свидригайлова, Лебезятникова чем приятнее внутреннего мира Изадоры, которая, по крайней мере, никого не насилует? Ильину возмущает нечистота? Помилуйте, страницей раньше она называет среди своих любимых книг "Возвращение в Брайдсхед", где знакомство главных героев началось с того, что один, пьяный в доску, наблевал с улицы в комнату другого. Ничего, не мешает. Джойс в первой части тысячестраничного "Улисса" подробно описывает дефекацию главного героя. Джойс классик, Джойсу можно. Ещё из классиков процитирую:

В эту минуту раздался женский крик. Несколько разбойников вытащили на крыльцо Василису Егоровну, растрепанную и раздетую донага. Один из них успел уже нарядиться в ее душегрейку. Другие таскали перины, сундуки, чайную посуду, белье и всю рухлядь. "Батюшки мои!" - кричала бедная старушка. - "Отпустите душу на покаяние. Отцы родные, отведите меня к Ивану Кузмичу". Вдруг она взглянула на виселицу и узнала своего мужа.

А.С. Пушкин, "Капитанская дочка", 6 класс общеобразовательной школы.

Лужи крови, видные на местах незанятых, горячечное дыхание нескольких сотен человек и испарения рабочих с носилками производили какой-то особенный, тяжелый, густой, вонючий смрад, в котором пасмурно горели 4 свечи на различных концах залы. Говор разнообразных стонов, вздохов, хрипений, прерываемый иногда пронзительным криком, носился по всей комнате. Сестры, с спокойными лицами и с выражением не того пустого женского болезненно-слезного сострадания, а деятельного практического участия, то там, то сям, шагая через раненых, с лекарством, с водой, бинтами, корпией, мелькали между окровавленными шинелями и рубахами. Доктора, с мрачными лицами и засученными рукавами, стоя на коленях перед ранеными, около которых фельдшера держали свечи, всовывали пальцы в пульные раны, ощупывая их, и переворачивали отбитые висевшие члены, несмотря на ужасные стоны и мольбы страдальцев.

Лев Толстой, "Севастопольские рассказы", 8 класс общеобразовательной школы.

Она поднимает с полу худые свои ноги и круглый живот и снимает одеяло с заснувшего человека. Мертвый старик лежит там, закинувшись навзничь. Глотка его вырвана, лицо разрублено пополам, синяя кровь лежит в его бороде, как кусок свинца.

Исаак Бабель, "Конармия", 11 класс общеобразовательной школы, причём я ещё самую безобидную цитату выбрала. Вот почему про это про всё писать - достойно есть, а про элементарное человеческое влагалище, гигиенические салфетки, нудистский пляж или лесбийство - разврат, растление и сохрани Бог от такого?
Tags: книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments