Ольга Майорова (maiorova) wrote,
Ольга Майорова
maiorova

Category:

По тегу "плохая книга" временный перерыв

Ибо я готова рвать глотки и выплёвывать кадыки. Короче говоря, в этой семье Сандаковых такой семейный миф, всемерно поддерживаемый и лелеемый: "моя бывшая - истеричка". Поставили, короче, диагноз, и теперь всячески пресекают похожесть девочек на плохую истеричную маму. Даже внешнюю. Мне ещё предстоит целый океан вздохов на тему ужасной причёски Алевтины, с которой она - вылитая мать. Где логика? Делая женщине детей, стоило бы, вообще-то быть готовым, что они окажутся некоторым образом с хромосомным набором родительницы. На кого им быть похожими, этим девочкам - на соседку?

И надо же было такому случиться, что папа грубо поговорил с Алей по телефону:

Отец спокойно отвечал на все ее звонки и вопросы, но в конце концов отрезал: «Я тебе сказал, где ты должна быть и во сколько? Стой и жди, пока мы не приедем. И не дергай меня: я за рулем». Я даже не стала пенять мужу на его тон. У меня не было сил. Да и потом, сколько можно стоять между ними? Она не понимает элементарных вещей, что ли? Попробовала бы я своему папе так названивать… [Ну, при чём тут ваш папа? Разные люди, разные ситуации, разные, наконец, эпохи]
То, что происходило дальше, я помню как вчера. Когда мы пришли к назначенному месту, Алевтина рыдала. Рыдала в буквальном смысле этого слова. Стояла посреди улицы и навзрыд плакала, не обращая внимания ни на прохожих, которые оглядывались на нее, ни на нас, подошедших. Маша и Егор сразу схватили Алю за руки, начали гладить по плечам, как-то пытаться обнимать ее. Старшая сестра отталкивала их и огрызалась.
Я подошла к Алевтине:
– Что случилось? Кто тебя обидел?
– Ты слышала, как папа со мной разговаривал? Я что ему – рабыня?! – вдруг на всю улицу закричала она в ответ.
Я даже отшатнулась. Набрала воздуха, помолчала и, взяв себя в руки, как можно спокойнее ответила:
– Аль, папа все правильно тебе сказал: пришла – стой и жди. Чего названивать, тем более он за рулем?.. - От этих моих слов рыдания усилились. Я к Андрею:
– Иди к ней, объяснись, сейчас родня соберется. Стыд-то какой…
– Кать, я не пойду, это бесполезно.
– ?!
– Это истерика. Обычная истерика ее мамы… [Это не истеика "её мамы". Это слёзы твоей дочери]. Успокаивать бесполезно. Смотри, что будет дальше.
– Неудобно же, на нас все смотрят!
– А ей этого и надо…
Я ничего не понимала.
Подошли родственники. Конечно, все сразу – к Але. А Алевтина содрогается от рыданий, объяснить ничего не может и в руки себя взять – тоже. Идем в кафе, чтобы пообщаться. Аля трясется. Сидим в кафе. Продолжает плакать. Провожаем родственников. Дрожит и всхлипывает. Проводили. Сели в машину.
Совершенно непонятно, куда ехать: веселиться в аквапарке нам расхотелось.
Маша и Егор, которые видели все, что происходило с самого начала, слышали ответы папы на звонки старшей сестры, сидели тихо, как воробушки. Они смотрели то на старшую сестру, то на папу, то на меня, и я видела, что они не знают, как себя вести. Егор пытался взять Алю за руку – сестра выдергивала свою руку и шипела: «Не трогай меня…» А Маша теребила меня и просила дать Але «какую-то таблетку для настроения».
Я уже поняла, что происходит, хотя подобную женскую истерику видела впервые в своей жизни.
Мне было нестерпимо стыдно перед Машей, которой уже исполнилось шесть лет, и перед маленьким мужчиной Егором, которому через месяц должно было исполниться девять. Они уже все запоминали…
Аля уселась на переднее сиденье рядом с отцом, продолжая всхлипывать.
А я боялась даже взглянуть на мужа. За все годы нашей жизни с ним я плакала в лучшем случае два-три раза…
Андрей медленно, делая паузы между словами, обратился к старшей дочери:
– Даже если предположить, что я был не прав в форме подачи материала, ты не можешь себе позволять подобные истерики. Ты понимаешь, что таким своим поведением унижаешь не только нас, но прежде всего себя?..
[А вы, товарищ, своим солдафонским гарканьем так-таки себя не унизили?]
Ну пап… – тут же ответила Алевтина. Было такое ощущение, что она ждала, когда отец начнет с ней объясняться.
– Ты о детях подумала? Они же испугались! Ты рыдала так, как будто кто-то умер…
– А что ты…
– Аля! Если ты немедленно не возьмешь себя в руки и не успокоишься, я высажу тебя из машины. Я не намерен любоваться твоей истерикой. Ты на пустом месте устроила сцену…
– Я?! Это ты наорал на меня при всех, выставил идиоткой…
– Аль… Это сейчас плохо закончится. Я не орал «при всех», а отвечал лично тебе на звонки по телефону. Ты хоть бы младших брата и сестру постеснялась… Они ведь все видели и слышали… И потом, Аль, нам всем надо поберечь Катю. Ей сейчас совсем нельзя нервничать. Мы ждем ребенка…
И вдруг – никаких слез, абсолютно ясные глаза, улыбка и:
– Ой, а почему вы мне раньше не сказали?..
Я обалдела: мгновение – и все… Человек вменяем, и ничто не напоминает о рыданиях. Ну, только если красные глаза и распухший нос.
Какое-то время мы ехали в тишине. Потом Андрей включил радио.
Воздуха внутри меня стало как-то побольше. Мне было так стыдно… Во мне все горело. Перед глазами еще стояли встревоженные лица наших родственников, которые застали эту сцену со слезами Али. Я сомневалась, правильно ли сделала, никому не объяснив, что происходит, ведь очевидно, что все, кто не был внутри нашей ситуации, сочувствовали Але, жалели Андрея, который «разрывается между детьми от второго брака и дочерью», и корили меня… Разве допустила бы родная мать публичную истерику дочери?!

И у Егора, и у Маши случались детские истерики на почве «Хочу! Купи!» Трехлетний Егор однажды лежал в луже зимней грязи посреди магазина… Я, помню, наклонилась к нему, орущему, и так, чтобы никто не слышал, сказала: «Успокоишься, встанешь и выйдешь. Я жду тебя на улице». Повернулась и ушла. О, под каким градом взглядов я – жена мэра – выходила из магазина… Чего мне стоило оставить сына в таком состоянии, знаю только я. Но я была глубоко убеждена: это единственный способ прекратить подобные выходки один раз и навсегда. И оказалась права.
А четырехлетняя Маша устраивала мне каждый вечер концерты по поводу и без. Ее главной задачей было дождаться возвращения с работы папы. Как только отец переступал порог квартиры, Маша превращалась в нечто. Но все имеет предел. И мое терпение тоже. Тем более что в тот вечер дочь впервые в жизни закатила настоящую истерику. Со слезами, с криками, переходящими в визг. Маша должна была выпить обязательную ежевечернюю чашку кефира. Когда полились слезы и я увидела, что дочь «в ударе», я закрыла дверь на кухню, запретив Егору и Андрею даже подходить к нам, и жестко, но без крика, не обращая внимания на Марусины «страдания», сказала ей:
– Если ты сейчас же не успокоишься, я вылью этот кефир тебе за шиворот!
Я сразу почувствовала, что Маша испугалась, но через мгновение с новыми силами заголосила:
– Не буду! Ненавижу кефир! Он гадкий! Папа-а-а-а! Скажи ей…
Я взяла в руки чашку и… вылила кефир дочери на голову…
Давно где-то читала, что любую озвученную угрозу о наказании ребенку надо доводить до конца.
[А если бы не кефир, если бы молоко горячее?]Вот я и довела…
Маша сразу замолчала.
[С победой вас, Катенька! Над родной дочкой четырёх годов от роду!]Вытаращила на меня глаза и, еще всхлипывая, прошептала:
– Мам! Теперь же меня мыть придется, а вещи стирать…
– Ничего страшного, Марусь, справимся… Иди в ванную… А я пока здесь все уберу.
Моя маленькая девочка уходила из кухни, вытирая с лица потеки кефира, абсолютно молча и стараясь, чтобы папа и Егор не увидели то, что произошло между нами.
А перед сном я сказала дочери:
– Я очень прошу тебя простить меня. Но пойми: истерика – это так стыдно… Ты должна быть леди, а вела себя как баба…
[Леди... из города Прионежска.... четырёхлетний ребёнок у неё ведёт себя "как баба"]. Чувствуешь разницу?
– Да, мамочка, и ты меня прости.
С тех пор и по сей день я никогда не сталкивалась с истериками у младшей дочери. Правда, тогда в вечернюю жизнь нашей семьи мы внесли коррективы: папа, приходя с работы, не спускал Машу с рук, разговаривая с ней, обнимая и приласкивая.
Я ехала в машине, сидя за Алей, смотрела на ее затылок, на котором болтался вечный рыжий хвостик, и думала… Думала о том, что даже не представляю, где, в чем корни такой вседозволенности, такого нежелания и неумения контролировать себя, быть выдержанной и достойной… Я не знала, как росла эта рыжеволосая девочка. Не понимала, как ей помочь…

Здесь описание, как и когда плакала Катя. Только по делу, сдержанно и культурно. Настоящая леди.

…Когда мы вышли из машины у аквапарка, я подошла к Але и тихо, но очень внятно произнесла:
– Еще раз закатишь такую истерику – я буду лечить тебя у психиатра. В принудительном порядке. Ты меня знаешь: я не шучу. И лечить тебя буду прежде всего ради твоих детей – внуков моего мужа.
Долгое время потом не было даже намека на слезы Алевтины. По крайней мере, в нашем присутствии.


А теперь я буду говорить как сотрудница режимного учреждения. Не как мать: у меня тоже бывают и заложенные от крика уши, и "когда же ты замолчишь?", и прочие элементы не самого психологичного поведения. Ещё предстоят так называемые "истерики" - правильное название - тантрумы, истерики - это другое. Так вот, из правил поведения во время тантрума.

Если ребёнок буйствует в публичном месте, никогда не оставляйте его одного. Что бы чадо ни вытворяло - не покидайте. У нас был случай: мальчик устроил "на лужайке детский крик" в магазине, а родители, осердясь, вышли. Паренёк возрыдал с новой силой и ударился головой об угол прилавка. Открытая ЧМТ. Вам оно надо? (вопрос риторический)

Если ребёнок буйствует, не желая есть определённое кушанье, логичнее отставить кушанье на определённое время. Насильное кормленье - царская дорога к пищевым расстройствам. С фонарями, фейерверками и декоративными хороводами нарядных поселянок.

Если ребёнок буйствует в публичном месте, да и в непубличном, коль скоро на то пошло, никогда не грозите ему психиатром. Вообще - не пугайте докторами, уколами, больничками, дурдомами и психовозками. Сие не дурдом, а психиарическая лечебница, и сие не психовозка, а машина скорой психиатрической помощи. Ничего позорного и унизительного в обращении к врачу. в том числе психиатру, нет и быть не может. Вы себе не представляете, уважаемые родители, сколько людей погибает, потому что стыдится пойти к психиатру.
Tags: плохая книга, по специальности, убога хубава
Subscribe

  • Всех, кто празднует по григорианскому календарю -- с Пасхой!

    Простите, что поздравление несколько запоздало: я вчера весь день пробегала: с утра ради удовольствия, была на экскурсии у уважаемого Сергея…

  • Святого Патрика день

    Валлийской дискотеки у меня не было, а ирландскую уж не стану пропускать. Как раз хотела обсудить, какие песни в 2020 году получили награду как…

  • О харди-гарди

    Мне, видимо, ещё не очень хорошо, потому что сплю днём. И мало того, что сплю, ещё и сны вижу. Сегодня, например, во сне слушала лекцию известного в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 287 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Всех, кто празднует по григорианскому календарю -- с Пасхой!

    Простите, что поздравление несколько запоздало: я вчера весь день пробегала: с утра ради удовольствия, была на экскурсии у уважаемого Сергея…

  • Святого Патрика день

    Валлийской дискотеки у меня не было, а ирландскую уж не стану пропускать. Как раз хотела обсудить, какие песни в 2020 году получили награду как…

  • О харди-гарди

    Мне, видимо, ещё не очень хорошо, потому что сплю днём. И мало того, что сплю, ещё и сны вижу. Сегодня, например, во сне слушала лекцию известного в…