Ольга Майорова (maiorova) wrote,
Ольга Майорова
maiorova

Category:

Шеймас Хини умер тридцатого

А я его видела и слышала, так-то. Ходила в Ахматовский дом на встречу с нобелевским лауреатом, другом самого Бродского и т.д., и т.п. А увидела невысокого, совсем не кряжистого, но очень выносливого на вид мужчину, без малейшей важности сидевшего во главе стола. Питерские поэты вокруг него все бледные-бледные, сероватые какие-то. Хини, напротив, не просто седой, а серебряный, белый, как лунь. Глаза ярко-чёрные, и чёрные совершенно прямые, густые брови. При взгляде на такие брови всегда думается: "В молодости этот мужчина был очень красив", но Хини был красив и тогда. Лицо загорелое, румяное, кирпично-красное. Да, выпить нобелиат был явно не дурак, и сейчас с лёгким налётом скептицизма  разглядывал воду в графине, словно желая претворить её в ирландский виски.

Помнится жгучее чувство неловкости, когда слушатели стали задавать Хини вопросы на чудовищном, суррогатном школьном английском. Даже не школьном, а... переводчик-синхронист не могла понять, что имелось в виду. Поэт царственно не замечал никаких ошибок. Русская культура в Ирландии? Знают, конечно, мало. Элитарной считают. Вот был у меня в университете преподаватель, Бернард Маклэверти, и он всё ходил за нами и повторял: Читайте Чехова, читайте, никто не писал лучше Чехова. И я думала: ёлки. Бернард Маклэверти. Автор повести "Лэм", ужасной, смертно-тоскливой повести о приютском парнишке и его наставнике, о том, как они сбежали сами от себя и себя повстречали. И вот он вёл занятия по литературному мастерству и воспитал в числе прочих Шеймаса Хини, а я, а что я, а я полы подённо мою.

Рассказывал про Теда Хьюза, мужа несчастной Силвии Плат и не менее несчастной Аси Вевилл, и рассказывал в тонах панегирических, как о лучшем поэте Британии, о человеке, теснейшим образом связанном с землёй, природой. Рассказывал об Иосифе Бродском. Отчего-то врезалось в память, что Бродский любил петь. Любимая песня была "Червоны маки на Монте-Кассино". Любимый поэт, конечно, Оден, и размером его элегии на смерть Уильяма Йейтса Хини написал другу посвящение... Нет, сначала я вам элегию прочитаю!

Как он читал, Господи, Боже ты мой. Существует стереотип, что поэты читают стихи по-особенному: комично завывая, выпевая, бормоча и канюча. Хини читал так, как рассказывал. Не спеша, увесисто подчёркивая ритм, широкой паузой разделяя строки:

Отворяй, погост, врата:
Вильям Йейтс идёт сюда.


И не зная английского, можно было бы догадаться, - это похоронный марш. Он прочёл все три части до конца, мерно, сурово, и в президиуме замешкались, искали русский текст. Нашли.

Я шагаю вам вослед,
зажимая боль в куплет,
меря им - твои слова -
Скорбь и разум - ать и два.


Это уже сам Хини, элегия на смерть Иосифа Бродского. Кто напишет посмертные стихи Шеймасу Хини?

Ни фантазий, ни химер —
Скорби скованный размер;
Шаг за шагом учит он:
Повторение — закон.

Повторится без конца —
Стужа, вьюга, смерть певца.
Tags: книги, смерть
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments