кот

Список книг, март 2021 года, часть первая

Ксения Букша «Адвент» – эту петербургскую писательницу, родившуюся в Ленинграде, хорошо читать собраниями сочинений. Её небольшие, полные воздуха и мелкой мороси, романы как бы сами собой строятся в архитектурный ансамбль, развёртываются анфиладой, «Открывается внутрь» требует «Рамки», а за «Рамкой» виднеется «Завод «Свобода»», железобетонная громада-красавица... «Адвент» в этом ансамбле стоит особняком. Если в «Открывается внутрь» и тем более в «Чурове и Чурбанове» акцент делался на единение, на взаимоподдержку, на взаимную заботу, которую Город тайным образом генерирует сам, то в «Адвенте» утверждается самостояние, отдельность, отличность от других. Вы вчитайтесь в эти новеллы о скромной музыковедке Ане и программисте Косте – смерть на смерти, и гибнут-то молодые, дюжие, энергичные, а эти с депрессией и тревожным расстройством ничего, живут, дочь растят, словно бы вопреки Дарвину. А Дарвин никогда не утверждал, что выживают сильнейшие. Он писал: выживают наиболее приспособленные.

Исабель Альенде «По ту сторону зимы» – кому про фабулу, я кратенько набросала по ссылке: https://fem-books.livejournal.com/2090979.html, однако сразу предупрежу, фабула у Альенде никогда не основное. Главный здесь – ухающий, приплясывающий Эль Трауко, резвый сексуально озабоченный Пак чилийских гор и долин. Только он, только этот непотребный гоблин способен двух интеллигентных учёных впрячь в спасение малограмотной домработницы из нищей вечно воюющей страны и пустить их, презревших самосохранение и чувство пристойности, в нелепый данс макабр с трупом в багажнике. Впервые в биографии получаю подобное с Альенде: и бросить невозможно, и сидишь молишься, когда же наконец морок спадёт и бред рассеется. Не отрицаю добрых побуждений романистки, её социальной ориентированности, её искренности, только все мы знаем, чем вымощена дорога в ад. Солгу, ежели стану утверждать, что было скучно, а возвращаться, к сожалению, не стану. Пока не собираюсь возвращаться, во всяком случае.

Ребекка Солнит «Мужчины учат меня жить» – безотчётно симпатичный с самых первых страниц сборник очерков, преимущественно на американскую тематику: https://fem-books.livejournal.com/2086839.html. Впрочем, и в нашем богоспасаемом государстве можно многое взять на заметку, не столько темы как таковые, сколько отрадный тон неизменной корректности, нравственного отказа переходить на личности и кадить чему попало, абы оно выглядело «идеологичненько». Эссеистка и проблему под ковёр не заметает, и ощущения многодневного интернет-полыхания не вызывает. Ндравится. Неприятный момент: всё радовалась, как здорово выглядит сборник на полочке рядом с «Тихим пикетом» Дарьи Серенко, схожим по оформлению и шрифту обложки. Во, думаю, что значит талантливые люди талантливы во всём, стоило попробовать себе в качестве книжной оформительницы, и сразу дизайн пригодился целой серии! Оказывается, ни рубля за пресловутый дизайн его создательнице не уплатили. И хуже того, согласовать как-то с нею не соблаговолили. Sancta simplicitas.

Марион Пошманн «Сосновые острова» – отзыв долго не вытанцовывался, а затем написался в полчаса, как стихи на случай: https://fem-books.livejournal.com/2093113.html. Давно забыт жанр поэмы в прозе, давно и незаслуженно. В принципе, немка Пошманн гораздо радикальнее и бодрее своей нидерландской соперницы/соперника М.Л. Рейневелд, получившей за свою семейную сагу, классическую, старинную и тянущуюся, как семейный ужин с упитанным тельцом, международного Букера. «Сосновые острова» жюри не оценило. Ей-ей, это больше говорит о жюри, нежели о произведении. Я со своей стороны, едва вынося всяческие европейские снобские шинуазри и жапоналии (термины-то каковы!), атмосферой «Островов» и старым ворчуном Сильвестером сперва заинтриговалась, а затем прониклась до смешного, самой себе на изумление.

Гильберт Сильвестер прежде всегда категорически не принимал страны с повышенным потреблением чая. Он путешествовал в страны кофейные — Францию, Италию; после посещения очередного музея баловал себя чашкой кофе с молоком в каком-нибудь парижском кафе или в Цюрихе заказывал себе кофе со взбитыми сливками; он любил венские кофейни и все культурные традиции, с ними связанные. Традиции ясности, четкости, присутствия, различимости. В кофейных странах все ясно и очевидно. А в чайных — сплошь туман и мистика. В кофейных странах так: заплати немного денег — получишь что хотел, даже немного скромной роскоши, если приплатишь сверху; в чайных странах, чтобы получить то же самое, приходится изрядно напрягать воображение. Никогда бы не поехал по своей воле в Россию, в страну, где ты вынужден задействовать фантазию для самых банальных повседневных вещей, даже если речь идет всего лишь о чашке нормального зернового кофе.

Александр Герцен «Былое и думы» – здесь те, кто меня давно знают, могут удивиться: я Герцена ценю, люблю, можно констатировать, он мою судьбу определил в какой-то мере, я перечитала всё, до чего дотянулась – а с «Былым и думами» вышел затык. До шестой книги почти наизусть готова пересказывать про сюссептибельную Серафиму и злополучного Небабу, ненаглядных моих горемык, восхищаться сиянием герценовского остроумия, хлёсткостью характеристик, невообразимым богатством лексикона – черпай не вычерпаешь. Но со смертью Н.А. наступал полный аллес. После неё – как после извержения вулкана, один пепел глотать. И вот я воспользовалась свободным временем и решила всё-таки завершить эпопею. Осталась горько вознаграждена этим самым пеплом последних томов – прежняя острота, дерзость, прежняя резкость дискуссии, прежняя жажда справедливости и невозможность эту жажду хоть как утолить. Как душенька летучая чудная, Психея ушла, а одинокий дух остался молча плакать.

Наталия Лойко «Шкатулка с набором» – что могу сказать, до «Дома имени Карла и Розы» и уж тем более до «Восемнадцати сестёр» «Шкатулка» не дотягивает. Больная антиалкогольая стма с хэппи-эндом, мудрые наставники, которых отчаянно пытаются показать нестереотипно, даровитые ученики и ученицы, которых ещё более отчаянно пытаются показать нестереотипно, мальчик любит девочку, девочка любит мальчика... И ожогом: у мальчика родители в Ленинакане. Год 1979, почти десятилетие до катастрофы. Н. Лойко уйдёт из жизни в 1987-ом, она даже не узнает. И всё же, почему Ленинакан?.. Вопрос риторический. Самое любопытное, что в «Шкатулке» таится – рабочие будни техникума искусств, например, экзамен, который комиссия принимает у игрушек. Будет ли занимательна эта кукла или эта тележка для малыша или, как к Чебурашке, никто в магазине не подойдёт? Актуальна ли эта птаха? Отвергнем или пусть живёт? Это легкомысленное «пусть живёт» эхом отзывается в ушах самих студиозусов, будто говорят о них, обсуждают их будущее. Пока тектонические плиты тихо ворочаются.

София Сеговия «Пение пчёл»https://fem-books.livejournal.com/2089042.html. Поначалу решила обозначить стандартным «уютное чтиво», а потом схватилась за голову. Премиленькое уютное чтиво, про пандемию испанки, необъявленную кровную месть и неговорящего парня с заячьей губой и волчьей пастью. Нагромождением кошмаров, подчёркиваю, «Пение пчёл» не выглядит. Тонная-фасонная, лирическая местами сага о добрых плантаторах и злодее, мучившем несовершеннолетнюю дочь дымом от кайенского перца. Шут его знает, не делать бы главного гада до столь немыслимой степени гадом, и принималось бы легче. А, к чему придирки? Сеговии видней, кто там в её родном Монтерее гад и до какой степени. Эль-Трауко удалось-таки меня смутить: после чилийки Альенде и мексиканки Сеговии косяком пошли пять подряд латиноамериканских художественных книг, и так уж звёзды совпали, что я ими всеми премного довольна.

Инес Гарланд «Камень, ножницы, бумага» – отличная на самом деле штука, зря я в сообществе брюзжала: https://fem-books.livejournal.com/2091894.html, но я брюзжала почему? Не всё, что пишется о подростках и молодёжи, должно квалифицироваться как предназначенное для подростков и молодёжи, тем более в современном расширительном понимании, когда «подросткам» может оказаться и десять-одиннадцать. В этом возрасте, скорей всего, «Камень, ножницы, бумагу» не поймут, не примут. Да и более старших подробное описание разлагающегося трупа животного или картины на эротический сюжет запросто смутит. Гарданд как будто бы видит свою задачу именно в том, чтобы смутить, растолкать, расшевелить пробуждающееся самосознание, выбить из привычной колеи. Тем не менее, вполне представляю, какие уроки вынесла бы из романа в собственные отроческие годы: не искать близости, вести максимально замкнутую жизнь, ценить родителей, даже если они раздражают, и, Боже упаси, ни под каким видом не соваться в политику.

Тове Дитлевсен «Юность» и «Зависимость» – разом купила и залпом прочитала, предварительно перечитав «Детство». Трилогия задумывалась как цельный организм, с головой, туловищем и хвостом! Но если в «Детстве» мы созерцаем происходящее преимущественно глазами Тове, то «Юность», как это юности и свойственно, добавляет взгляд со стороны. И этот взгляд, увы, недобрый. С точки зрения героини, героиня колеблется, стесняется, тревожится, горюет, мечется, эт цетера, эт цетера. С точки зрения окружения, она пробивная эгоистка, добивающегося всего, чего ни пожелает. Хоть непыльной работёнки, хоть публикации в ведущем журнале, хоть богатого и влюблённого содержателя. И, что характерно, сама Тове очень умная девушка, гораздо умнее, чем я, например, была в её лета, и она это превосходно осознаёт. Поэтому в наркотики и ринулась. Сколько-нибудь сенситивный человек, а поэт по определению сенситив, с трудом и кровью выдерживает завистливые хоры «Ах ты гадина», сопровождающие каждый удачный шаг. Буде за успех съедают, надо себе перекрыть все ходы и выходы – чем и выжить. «Зависимость», м-да. Всё я гадала, как датское gift, которое одновременно брак и яд, переведут на язык родных осин. Выбрали «Зависимость». И если в «Юности» Тове желала сделаться ли датской поэтессой №1, семьянинкой с домом-полной чашей или там, я не знаю, озолотиться, то в третьей части она хочет уже только петидина. И к финалу забудет, как его расхотеть.
кот

Игра в словарь

Словарь Мерриам-Уэбстер предлагает новое познавательное развлечение: введите любой год, хоть год своего рождения, например, и познакомьтесь со словами, которые появились в английском языке в этом году. Целый день отлипнуть не могу. Мой год рождения, например, ознаменовался такими словами:

Ада — язык программирования
аллодиния — боль, вызываемая стимулом, который обычно не причиняет болевых ощущений
антиретровирусная (о терапии) — метод терапии ретровирусов, в т.ч. ВИЧ-инфекции
аутсорс — использование внешнего источника или ресурса
ацикловир — всем известное средство от герпеса
babymoon — совместный отпуск будущих родителей перед рождением ребёнка; период, который родители проводят с новорожденным непосредственно после родов
биофилия — свойство личности, ориентированное на любовь к живому и на созидание
Collapse )

А вот год рождения моего дедушки ознаменовался появлением таких понятий, как говядина по-веллингтонски, дискография, кислая пуся (sourpuss, человек, который постоянно ноет и выглядит несчастным), Микки Маус, национал-социализм, а также нацизм и наци, неэротичный, пиццайоло, ракетостроение, священный гриб, телек, урбанист, юнгианство. Кислая пуся! Интересно, сейчас так ещё говорят?

Пожалуйте по ссылке: https://www.merriam-webster.com/time-traveler/
кот

Список книг, февраль 2021 года, часть вторая

Дэвид Митчелл «Утопия-авеню» – приступала с немалыми надеждами и скромно признаю: надежды по большей части обернулись пшиком. Будни рок-группы семидесятых сейчас, кажется, модная тема, вспомнить «Дэйзи Джонс»... и, кажется, провальная. Особенно раздражает оккультная линия, поскольку я не одолела «Якоба де Зута». Теперь уж не соберусь: явно вздор один! Ополоумевшие духовные лекари, психохирурги мечутся по эпохам и континентам с целью кого-нибудь поймать и причинить добро. Помеси Кашпировского с утёнком Тимом. Да и собственно сюжет, начавшись куда как браво и бодро, то и дело буксует, сам в себе путается, разваливается... Пластиковые рок-звёзды послушно, как чёртики из табакерки, выскакивают, чтобы обсудить с центральными персонажами войну во Вьетнаме или прелести эмансипации. Диснейленд ностальгии, действующая модель далёкого-светлого-любимого в натуральную величину. Похоже, Митчелл для меня останется творцом одного-разъединого «Сна номер девять», который, к моему изумлению, считают самой безнадежной его неудачей.

Симона де Бовуар «Мемуары благовоспитанной девицы» – слушайте, кайф неописуемый. Правда, зело трудный кайф. Заглавия, имена и фамилии, события одно за другим, одно за другим – знай в примечания лазай да со справочниками сверяйся. Вы небось думаете, я много читаю? См. «Мемуары благовоспитанной девицы» – мадемуазель де Бовуар уже в пятнадцать лет победила бы, сама того не заметив. Господи, сколько и чего втиснула в свои бриллиантовые мозги эта хрупкая девочка из консервативнейшей буржуазной фамилии, как её родители, добропорядочные индюки, не догадались, что высидели лебединое яйцо? Горько за кузена, парень неплохой, хотя, впрочем, муж был бы прескверный. И даже если бы чудом получился хороший, годный муж, не свяжись юная Симона с Сартром, карьеры ей было бы не видать. А Заза? Эх, Заза. Вы спросите, куда деваются интеллектуалки после двадцати-двадцати пяти – да вот туда и деваются. В жерло.

Евгений Марков «Барчуки. Учебные годы старого барчука» – сразу обозначу, Марков не перворазрядный писатель, даже не второразрядный, если уж руку на сердце положить – и вовсе не писатель. Да и среди мемуаристов играет далеко не первую скрипку. Но какое первобытное блаженство читать, что он пишет. А он живописует буйную отроческую вольницу с шестью братьями на деревенском раздолье, славную маменьку и доброго папеньку с неизменной розгой, буколические развлечения, в частности, набеги на соседские огороды и охоту за горничными с целью похищения жратвы. Во второй части мрачное настроение сгущается, ведь юных крепостников везут в гимназию, где даже самые оголтелые уставщики-каратели не способны ввести барчуков в рамки. Ты ему кол на голове теши, он своих два ставит, этакий ученичок. Спросите, отчего так?

Барские лошади, барский сад, барские экипажи, барский стол, — вот чему одушевлённо служит всё это многочисленное население Ольховатки, относясь как к досадной помехе, как к какой-то неважной и второстепенной мелочи, к собственному покою, к собственному вкусу, даже собственным болезням. И этот взгляд одинаково искренно разделяют все, как мужики и дворня, так сам барин и его барская семья. Никому даже в голову не приходит, ни самому лакею, ни его господам, что какой-нибудь Андрюшка может нуждаться в постели и кровати, что у него может быть простужено горло, как и у других людей, и подлежать уходу и леченью. Нет, и он сам, и его собратья, и вся Ольховатка мужского и женского пола наивно убеждены, что Андрюшка не должен ведать никаких недугов; что обыкновенные условия климата и дознанные правила гигиены на него не распространяются; что если нужно ночью в метель запереть оторвавшуюся ставню, то он может безвредно сбегать за этим в сад босиком и в одном белье; что когда барину нужно ехать день и ночь на почтовых, в карете или тарантасе, то он, Андрюшка, может спокойно обойтись без сна, сидя на узеньких козлах. Лучше сказать, что об этих обстоятельствах вовсе никто и никогда не думает, ни Андрюшка, ни барин. Андрюшке вообще не полагается иметь ничего, кроме исполнения барских приказаний, и он твёрдо держится этого.

Нам, потомкам Андрюшек, Лушек, Машек, следует Маркова и прочие помещичьи опусы читать с карандашом. Во избежание.

Виктор Шомпулев «Записки старого помещика» – если Марков (кузен Блаватской, к слову) сосредоточен на идиллической, феокритовской стороне дореформенного села, то его более старший современник, саратовец Шомпулёв успел при крепостном праве и повоевать, и потрудиться, да и деятельность своего родителя-жандарма знал по семейственным преданиям. Чтение, право, не для слабонервных, и самое характерное – за полвека и больше ничего не меняется. Вот, для примера, эпидемия: https://maiorova.livejournal.com/529193.html. А эти бессмысленные «народные возмущения» со стоянием на коленях, Щедрин ничего не выдумывал, не фразёрствовал. Семидесятилетний старик с дерзновенным «Секи и меня!» на устах, и трепещущий от сознания полезности престол-отечеству автор, увещевающий седого крестьянина в то время, как последнего порют. Эх, Россия, бунт кверху голым задом. Чудовищно грустная автобиография, если вдуматься. Зато актуальности не потеряла.

С.Э. Хинтон «Прощай, золотой лев» – по прочтении возникает один вопрос, впрочем, риторический: как Коппола прошёл мимо That Was Then, There Is Now (оригинальное название нравится-таки больше) и не сделал из дилогии трилогию. Экранизация, впрочем, существует, я начала да забросила. То есть, возможно, и недурно по тому времени, а вот к тексту – ни малейшего отношения. Здоровенные дядьки неубедительно изображают тинейджеров. По фабуле я немножко накропала в сообществе: https://fem-books.livejournal.com/2084223.html , уж больно высказаться хотелось. Накипело. Это уже не «Изгои» с их шестидесятническим идеализмом, это уже семидесятые, где как ни старайся оставаться золотым, тебя либо кровь запятнает, либо закоптит дым вездесущей марихуаны. По глубине конфликта «Золотой лев» догоняет «Изгоев» и оставляет далеко позади «Бойцовых рыбок», потому что не сводится к социопатии брата-антагониста, условного Каина. Авель-Авель, где брат твой?

Нельзя идти по жизни со словом "если". Нельзя всё время пытаться понять, почему вышло так, а не этак.

Лили Кинг «Писатели и любовники»https://fem-books.livejournal.com/2084485.html. Что могу добавить, Кинг интригует всё острее и острее. Стилистически «Писатели & любовники» [орфография авторская], пожалуй, ярче «Эйфории», а общее впечатление – тяжелее. Там цвела Новая, вечно новая Гвинея и воевали сильные, смелые люди, выпестованные суровой природой, здесь звенят рюмки и стучат бутылки, начинающая романистка скрывает амбиции, работая официанткой. Общепит по Кинг – филиал преисподней, хождение по издательствам – другой его филиал, и что нужды в страстном поцелуе под занавес, когда за занавесом – неминуемые визиты к онкологу, а там и экзитус леталис. В благополучный исход плоскоклеточного канцера на четвёртом десятке я верю слабо, и, в общем-то, медицинские хождения по мукам наибольшее впечатление и произвели. Куда там творческим мучениям и любови-моркови. Ужас телесен. Горе безмерно. Вина неискупима. Жить всё равно хочется.

Валерий Лобачёв «И печатью скреплено. Путешествие в 907 год» – понятия не имела, что главред «Науки и религии» сочинял прозу для юношества. Впрочем, пожалуй, это и естественно, историк пишет историческую прозу, но конкретно «Печатью скреплено» – работа искусная и незаслуженно малоизвестная. В общем, нам расскажут с массой подробностей и специфического сардонического остроумия, как именно и почему князь Олег прибил свой знаменитый щит на врата Цареграда. Что способствовало прибитию, что ему мешало, как восприняли легендарный поход василевс и рядовые византийцы, и вообще как соотносится легенда с реальной действительностью (с) наш покойный военрук Мищенко. Прочесть можно здесь: https://www.litmir.me/br/?b=106521&p=1. Почему-то предлагается для среднего школьного возраста. Пятые-шестые классы ещё не оценят, как думается, а вот с восьмого-девятого только в путь.

Читаем с дочерью:

Туве Янссон «Волшебная зима», «Папа и море» – на эти две повести понадобилось вдвое больше времени, чем на предыдущие четыре. И это не в укор поздней Янссон, просто необходимо помнить, что после определённого водораздела муми-многология пишется уже не столько для детей и даже подростков, сколько для их задолбавшихся муми-мам и муми-пап. В детстве я «Волшебную зиму» терпеть не могла, раздражала и сентенциозность Туу-тикки, и неприспособленность Муми-тролля, и прожорливая толпа нахлебников, одержимых зимними играми, страстями и ницшеанством. Понятно, в девять-десять лет я про страсти и ницшеанство понятия не имела, а лишь чувствовала: ой, что-то тут кардинально не так. А «Папа и море» пришлись по вкусу единственно оттого, что я уже до них доросла. В двадцать пять-то наверняка. Мила, впрочем, утверждает, что ей все повести понравились одинаково, однако «В конце ноября» мы уже не рискнули. Подождём до ноября.

Аннемари ван ден Бринк, Мария Баселер «Отель «Головной мозг»» – А это пошло отлично, несмотря на то, что мама волновалась: «Оля, зря ты Милу этим пичкаешь, ей не по возрасту». Очень даже по возрасту. Красивая, красочная книжка большого формата с фамильной тайной, с разгадкой в финале, с чудесной сквозной героиней без речей, которую дочка именует Девочка-Мозг. Конечно, я бы предпочла, чтобы тайна не была связана с семейной драмой Милевы Марич и Эйнштейна. Ну, да это мои личные идиосинкразии, которые на ребёнка влиять вообще-то не должны... Вообще сейчас научно-популярного на младший и средний школьный возраста выпускается хоть отбавляй, и от всей души надеюсь, если получается кого-нибудь в столь бурном море сориентировать: https://fem-books.livejournal.com/2063919.html . Тем более на такую нужную тему, как высшая нервная деятельность – эти книги на дороге не валяются.

Нобуко Итикава «Когда папа приходит поздно» – как водится у японских авторов, милые, славные рассказики с двойным дном. На поверхности тонкий добродушный юмор и тот самый пресловутый кавай, который ничем не подделаешь, либо вытанцовывается, либо нет. В глубине выясняется: это папа, беспрестанно опаздывая с работы, вешает лапшу на уши доверчивому сыну, то его бог-громовик задержал, то кроты попросили о помощи, то еноты зазвали в бейсбол играть, то медведь весну делал. Жалко их обоих, не передать словами: что мальчишку этого, засыпающего на ходу, что папашу на грани кароси, а может быть, и сэппуку. Восток – дело тонкое. Под конец хоть реви от растроганности. К счастью, неожиданно мажорные, оптимистичные иллюстрации поднимают настроение, как кофейный аромат. С удовольствием ещё что-нибудь почитаем у Итикава-сан.
кот

Список книг, февраль 2021 года, часть первая

Хороших новостей нет, плохие пересказывать неохота, поэтому собираюсь заниматься любимым делом: рассказывать о прочитанном. Тем более на дворе апрель, а я ещё за февраль должна осталась. Февраль был не слишком насыщенный, всего двадцать книжек. Как не февраль вовсе, а кургузый месяц мерцедоний.

Анастасия Четверикова «Искусство для пацанчиков. По полочкам» – сие руководство по искусствоведению для новоначальных, то есть я имела, для начинающих, мы получили в подарок. И я очень рада! Весёлые гопнички в матиссовском хороводе меня никак не вдохновили бы на приобретение. Издание красивое, на плотной бумаге, с комментариями, с репродукциями; что сказать о содержимом? Бывает этакий бравурно-саркастический говорок, которым можно – на любую тему и в любое время, от которого профессионалы вздрагивают, профаны расцветают, почуяв родную душу, а мы, располагающиеся посередине – не всегда понимаем, что вообще-то пошлость. Так вот, у Четвериковой этого говорка нет. Позаигрывав для порядка с «пацанчиками», она переходит к деловитой рассудительности, весьма уместной в хорошей гимназии на факультативе по МХК. Хоть я и профанище, а тянет на что-то более продвинутое. Эх, мне бы тех «пацанчиков по полочкам» лет двадцать назад! А лучше тридцать.

Елена Макарова «Цаца заморская» – а тут благословляю судьбу, что детские воспоминания известной арт-терапевтессы не попались раньше, до мемуаров о профессии. Теперь я, во-первых, подготовлена, а во-вторых, начала догадываться, откуда в добрейшем и гуманистичнейшем «Вылепить отфыркивание» столь ярко выражена конфронтация с родителями. Фаулер когда-то писала, что в старшую школу учитель приходит всегда немного свести счёты, качнуть весы. Так вот, не только в старшую и не только в школу. Можно спорить о том, насколько Ленка Пенкина, она же Цаца Заморская, и Елена Коренберг – один и тот же человек, насколько Мама и Инна Лиснянская – одно, и тем не менее, приняв близко к сердцу страдания Ленки, невозможно не воспринять под каким-то другим углом терапевтический метод Макаровой. Честно пыталась сделать отзыв. Не сумела. Слишком разбередила меня эта «Цаца».

Елена Макарова «Тайм-код» – тоже автобиография, и тоже написана в трудную жизненную пору, после смерти Сергея Макарова: мужа, соавтора, соратника. Это всегда ощущается и чаще всего с большим трудом принимается – когда любимая писательница подводит итоги. Последний раз странное чувство подытоживания настигло меня над «Лавинией» Урсулы Ле Гуин. Макарова рассказывает об Израиле, где сейчас живёт – в магазине потерялся малыш, разрыдался от страха, и продавец, мужчина пожилой, давай его ласково-ласково уговаривать. Малец и слов наверняка понимал, а на добрый голос – притих. И тут до меня дошло: меня в детстве все пытались урезонить, объяснить ситуацию логически, и от этого я чувствовала себя еще более одинокой: никто не понимает, как мне страшно, никто не понимает, что мама никогда-никогда-никогда не вернётся. И, хоть я была развитым ребёнком, в момент паники взывать к разуму бессмысленно. Паника – сквозная дыра в смерть, где нет ни времени, ни пространства. Ну что ж, вот и послание развитым детям будущего...

Анатолий Цирульников «Бамс!» – сборник сказок вышел в той же серии «Самокат для взрослых», что и книги Макаровой, а впечатление противоположное. Разгрузочное. Папа рассказывает дочке на ночь смешные истории. И пусть в детстве я бы его побасёнок не оценила, как не умела оценить Сапгира с «погода была прекрасная, принцесса была ужасная», ума не хватало... И пусть мало кто из детей оценит сугубо взрослую, даже для старшего возраста характерную проблематику – опять-таки подведение итогов... Нет, нужная вещь этот «Бамс»! Конечно, с концепцией творческого усилия как «бамса» не могу согласиться. Или ладно – могу, но не стану. Андерсен стала Андерсеном и Хармс Хармсом не потому, что прозвучал бамс, а потому, что детская сказка, детская поэзия были востребованы. В противном случае романтик Ганс Христиан воспевал бы красоты родной природы и безответную любовь, а блистательному авангардисту Даниилу Ивановичу в голову не пришло бы размениваться на ежи и чижи. Увы.

Мег Вулицер «Женские убеждения»https://fem-books.livejournal.com/2093717.html. Внимание, дамы и господа, художественная проза с тенденцией. Даже – с идеей. Пока мы в простосердечии брали пример с Хемингуэя, Буковски и Филипа Рота, Соединённые Штаты, похоже, активно, с карандашиком перечитывали Чернышевского и Добролюбова. Ну, и ещё немного Софью Ковалевскую, потому что разговор у нас пойдёт о женском вопросе. Короче, дамы и господа, они феминистки там. Все. Включая мужчин. Впрочем, нет нужды иронизировать – настоящая эпопея, да при том и занятная. Правда, хотелось главного мужского персонажа с его богатым внутренним миром куда-нибудь деть подальше, неимоверно занудил, а – нельзя. Без него перестали бы читаться отсылки к Сэлинджеру, а без них «Убеждения» кое-что теряют. The Interestings объективно круче, однако Вулицер в моих глазах ничего не потеряла. А по большому счёту, приобрела.

Мод Жюльен «Рассказ дочери»https://fem-books.livejournal.com/2078207.html

Елена Погорелая «Черубина де Габриак. Неверная комета» – не люблю серию «Жизнь замечательных людей». Наверное, зря. Прелестная, очень целостно, завершённо написанная биография, которую портит одна ложка дёгтя – авторская убеждённость, что Черубина всё это заслужила. Заслужила кокетством, заигрыванием со сверхъестественными силами, демоническим псевдонимом, теософией, антропософией и прочей мутью, в которую ровесницы Дмитриевой вовлекались, как их прабабушки в раскладывание пасьянсов – со скуки, с тоски и с невозможности реализоваться. Впрочем, большинство и смысла-то вкладывало в эти -софии и столоверчения меньше, нежели в пасьянсы. Ну не-е-е-т, позволю себе усомниться. Обратную зависимость я бы допустила – что к эзотерике Дмитриева обратилась из-за невзгод... Ещё бы,[осторожно, очень страшно] родная сестра умирает родами на руках, заживо разлагается с младенцем во чреве. Тут и более могучая психика бы пошатнулась. А наоборот – усомнюсь.

Вадим Барановский «Край без короля, или Могу копать, могу не копать»helga, уважаемая френдесса, спасибо вам громадное за рекомендацию. Сама сто лет бы не догадалась, или руки не дошли бы, или забылось бы и отложилось – как забывалось и откладывалось несколько лет подряд. И не подумайте, что восторг вызван тем, что перед нами приквел к «Хоббиту», одной из любимейших моих историй. Даже если бы вместо храброго, пусть иногда и чуточку, самую чуточку наивного Хильдифонса оказался бы, допустим, Богодул (не дай Бог), а вместо сестрицы Белладонны – царевна Мымра, я приняла «Край без короля» с тем же бескорыстным восхищением. Я очень ценю в приключенческой литературе, да и не только в ней, чувство уместности, умение соблюдать такт. Это половина успеха. А вторая половина – доблестный герой, который, как уже было сказано выше, может копать, а может и не копать.

Дарья Серенко «Тишина в библиотеке» https://fem-books.livejournal.com/2093883.html. Ага! – воскликнет дотошный ревизор у меня между ушами, так-то вы по двадцать томов в месяц прочитываете! Немудрено! Разве это том – не том, а томик, шестьдесят четыре странички, формат карманный. Формат-то, может, и карманный, а сидела я над белым «поколеньевским» томиком полных две недели. Дарья Серенко на глазах меняется как поэтесса, всё, что она сейчас выкладывает в твиттере, мне ближе «Тишины», роднее... «Тишина» скорее не вопреки, а благодаря. Не умею я рецензировать поэзию. Буду цитировать.

я читаю много раз одно и то же
я читаю много раз одно и то же
я записалась в клуб по чтению одного и того же
ночной клуб по чтению поэзии после освенцима


Натали Бэббитт «Вечный Тук» – классическая американская притча о смерти, бессмертии и о том, что всё и всегда может быть ещё хуже. Хочу отдельно поблагодарить уважаемую френдессу freya_victoria за отзыв, способствовавший тому, что я расшевелилась, перетрясла шкафов и извлекла на свет букинистическое чудо с иллюстрациями Полины Бахтиной. Смело можно утверждать, что февраль у меня прошёл под знаком Туков, вечных и несчастных, а также не-вечных и счастливых. Натали Бэббит умерла сравнительно недавно, в шестнадцатом, а свой opus magnum написала в семьдесят пятом. В один год, к моему умилению, с борхесовской «Книгой песка», а также с «Надзирать и наказывать» Фуко. Вяжущий лесной коктейль, хоррор пополам с идиллией. Не знаю, как бедные детишки Оклахомщины и Канзасщины это изучают в школе. Сама бы не справилась. Подростки ещё куда ни шло...
кот

О дне космонавтики

Меня сегодня дочь огорошила вопросом: а как празднуют день космонавтики? Сейчас — юбилей же, шестидесятилетие — они и на труде ракету клеили, и на рисовании рисовали, и конкурс домодельных ракет тоже был, но мы, в общем-то, иссякли и решили более космос не покорять. А вот отмечать как? Вы, например, как отмечаете?

У нас дома точно ничего подобного не было. После февральско-мартовской полосы ещё не оправились, а на носу мамин день рождения, Первомай и Пасха. Я понимаю, сочетание очень смешное, однако и вы учтите, что день ПВО дед, уйдя в отставку, праздновать перестал. В Петропавловской крепости каждую годовщину устраивают общедоступные лекции, но это явно для тех, кто постарше. Сходить в планетарий? Ограничиться ночным запуском фейерверка на пустыре? Не люблю, но ради праздника...

Кстати, о планетарии: с изумлением узнала, что, оказывается, там регулярно можно посмотреть в телескоп. Днём, примерно с часу до двух, и вечером, после девяти. Детям с семи лет включительно, взрослым, группам. Вот день космонавтики с пользой и проведём.

кот

Нам задают вопросы

Национальный центр когнитивных разработок и Институт дизайна и урбанистики Университета ИТМО (матушки, как пышно!) предлагает анкету для тех, кто живёт в Санкт-Петербурге: https://www.sobaka.ru/city/city/126687

Насколько вы удовлетворены тем, что есть в вашем районе? Чего не хватает? Опрос минут на десять, я заполняла около двадцати минут.
кот

О муже и супе

Про писательницу Руфь Зернову прочитала уморительную историю: однажды она со своей матерью навещала старую приятельницу, вдову. У приятельницы в это время квартировал молодой человек, который недавно, как и сама Зернова, вышел из тюрьмы и находился в крайне стеснённых обстоятельствах. Приятельница его поддерживала, сдала ему комнату за какие-то смешные копейки, вообще оказывала помощь. Даже обедами кормила. И вот Зернова выходит и говорит в пространство, философским и торжественным тоном:
-- Это -- муж.
-- Какой ещё муж? Как можно? Она его старше лет на двенадцать.
-- Нет. Это -- муж.
-- Но почему ты так решила?
-- А ты видела, как она наливала ему суп?!

И это действительно был муж.
кот

Наша именинница



Строго говоря, именинница чёрствая, потому что день обретения Сметанки, она же Подушечка, она же Третья Клёцка, она же Божий Дар номер Три, был вчера. Но только сегодня пришёл подарок: диетический корм с предсказуемым названием Fat Cat Slim. Именинница подарку не рада, просит отправить назад, на диету садиться не хочет. Поэтому пока смешиваем в пропорции 2:1 с привычным сухим кормом. Ничего, лопает, забавно сортируя носом.

Всей семьёй благодарим уважаемых френдесс multi_mouse, которая нам привезла Сметанку на поезде, и deyatinor, которая предложила обратиться за хорошей кошкой. Кошечка -- ах! мечта, самая ласковая наша кошка. Большое спасибо за неё.
кот

Всех, кто празднует по григорианскому календарю -- с Пасхой!

Простите, что поздравление несколько запоздало: я вчера весь день пробегала: с утра ради удовольствия, была на экскурсии у уважаемого Сергея Бабушкина, а вечером -- по делам. И забыла позорно. Говорят, что лучше поздно, чем никогда, так что вот поздравительная песня, с которой в Ланкашире обходит дворы молодёжь, собирая пасхальные яйца.



А это древнее представление, которое разыгрывают каждый вечер Христова Воскресения в Хептонстолле (Йоркшир). Участники действа: Храбрый Рубака, Гектор, Чёрный принц и святой Георгий -- да-да, тот самый!, а также шут Tosspot, оделяющий аудиторию тумаками и непристойными шутками. Уже в 19 столетии обычай начал сходить на нет, а после двух мировых войн и играть пасхальное представление стало некому. Возродили энтузиасты в шестидесятые годы.



И ещё один обычай, связанный с яйцами. Только свячёные яйца для этой цели использовать, наверное, не годится, они же свячёные. Уверена, многих покоробит и такое обращение с обыкновенной, несвячёной едой, но хочу всех успокоить: ни одно яичко не пострадает. Дисклеймер: трюки выполнены профессионалами, пожалуйста, не пытайтесь повторить.

кот

В театр сходили

С почином нас, как говорится, сводили дочь в "Балтийский дом" – внезапно – на "Приключения Незнайки", вернее, на пьесу, по ним написанную. Автор сценария себя не слишком утруждал, вроде как скажешь "бе-бе-бе" или "пр-р" губами, выпустишь актёра в одних трусах и маечке – ребятня и хохочет, ей мало надо. Юные зрители исправно смеялись, но им хотелось всё-таки чего-то ещё. В целом даже меня, взрослую, в общем, тётку, нежно любящую литературный первоисточник в отличие от "Незнайки в Солнечном городе", первое действие смутило и немного раздосадовало. В книге, во-первых, коротышки объективно, не по названию, были малышами, детишками, а во-вторых... Во-вторых, всех третировал Незнайка, а не наоборот. На сцене, наоборот, сплочённая команда здоровых румяных парней, все эти Винтики, Тюбики, Цветики цукают и гоняют самого младшего, простоватого. Конечно, не до крайней степени, не до "запаха портянок", но моментально вспомнилась сентенция одного нашего врача:
– Кто ругает чисто женские коллективы, тот не работал в чисто мужских.

Collapse )